— А еще все гадают, кто ваш последний любовник. — Глостер наклонился ближе. — Но лично мне интереснее узнать, кто будет вашим следующим.
Линнет не нравилось направление разговора… и то, как герцог пялился на ее грудь. Она прочистила горло.
— Но это не тот слух, о котором вы упомянули вначале?
— Вы совершенно правы.
От его сладковатого запаха она непременно расчихается, если он не отодвинется подальше. Линнет оглядела комнату в надежде, что кто-нибудь придет ей на выручку.
— Я слышал, вы ищете одного человека, — сказал Глостер, понизив голос. — Купца, который, как вы подозреваете, обманул вашу семью много лет назад.
Сердце Линнет подпрыгнуло в груди. Теперь он всецело завладел ее вниманием. Стараясь сохранить голос ровным, она спросила:
— Вы знаете, кто этот человек?
— Пока нет. Но если это для вас важно, моя дорогая… — Он пожал плечом и поднял руки. — Меня можно было бы убедить слегка поднажать тут, намекнуть на одолжение там…
Как член королевской семьи, Глостер имел такие средства добывания информации, каких у нее нети никогда не будет. Больше того, он любимец лондонского купечества. Если Глостер даст знать, что ему требуются определенные сведения, он их получит.
Линнет наклонилась вперед и задышала чаще.
— Вы бы сделали это для меня, ваша милость?
— Дело могло бы оказаться… приятным, — отозвался он с медленной улыбкой. — Кто знает, что мы могли бы обнаружить вместе?
Она выпрямилась и сложила руки на коленях. Глостеру нравится играть в благородство, но он ожидает плату за услуги. Разумеется, ей следовало знать, что это будет услуга за услугу. Все, что ей надо, — это придумать, чего он может хотеть — кроме нее самой.
Его тяжелый запах опасно защекотал ноздри, когда он опять наклонился ближе.
— Здесь, в зале, слишком много ушей. Приходите в мои покои через час, и мы с вами обсудим, как лучше раскрыть вашего таинственного купца.
— А леди Элинор присоединится к нам? — спросила она, прикинувшись дурочкой.
Он хохотнул:
— Элинор знает, что я люблю делиться своим расположением.
Что, вероятно, и является одной из причин, почему Элинор остается его фавориткой.
— Но все равно давайте сохраним наш… нашу договоренность… в тайне, — предложил Глостер, подмигнув. — Подозреваю, что сэр Джеймс Рейберн не будет доволен, если узнает об этом.
В том-то и загвоздка. Хотя она не собирается позволить Глостеру дотрагиваться до себя, тем паче — уложить ее в постель, Джейми будет взбешен, если узнает, что она не оставила своего намерения отомстить. Она не собиралась. Ей-богу, она всерьез намеревалась отказаться от поисков. Но предложенную Глостером возможность узнать, кто же является ее худшим врагом, отвергнуть не могла.
Она в два счета выяснит его имя. А Джейми и знать об этом не надо.
Линнет поднялась. Присев в почтительном реверансе, слегка кивнула Глостеру, после чего подобрала юбки и ушла, не оглядываясь.
Вопрос, чем заплатить Глостеру за его услугу, уже определился в ее мозгу. Всем известно, что Глостер живет не по средствам. Его щедрая поддержка искусств, среди прочих излишеств, требует немалых наличных денег. А у нее золотых монет в избытке.
Глостер как рыба на крючке. Все, что ей нужно, — это затащить его в свою сеть, не свалившись самой в воду. Она обставит это как деловую сделку, и они разойдутся удовлетворенными. Если судить по тому, что она слышала, это больше, чем можно сказать о его любовницах.
Он назовет ей имя ее врага. Как только она узнает его, то раздавит негодяя, как какую-нибудь мерзкую козявку каблуком. И тогда все будет так, как и должно быть: зло наказано, а честность и упорный труд вознаграждены. Джейми называет это местью, а она — справедливостью. Чтобы оставить прошлое в прошлом, она должна сделать этот последний шаг. А потом начнет новую жизнь со своим любимым.
Час спустя Линнет явилась в покои Глостера. Она была укутана с ног до головы в накидку с капюшоном, а на поясе у нее висел кошелек, полный золотых монет. Ее ожидали. Коротко взглянув на лицо под капюшоном, стражник отворил перед ней тяжелые дубовые двери.
Не сразу смогла она заставить себя войти. В сотый раз твердила она себе, что Джейми ничего не узнает. Ладони у нее вспотели, когда она шагнула в комнату — не от страха перед Глостером, но потому что чувствовала себя виноватой, что обманывает своего будущего мужа — мужчину, которого любит всем сердцем.
— Джейми, обещаю, что больше никогда в жизни не обману тебя, — тихо прошептала она. — Но не будет мне покоя, пока я не отомщу за своего деда и не исправлю причиненное нам зло.
Глава 26
Джейми был голоден как волк. Так всегда бывало после сражения. Как только помылся, он отправился в зал в надежде найти что-нибудь поужинать. Сейчас он один мог бы съесть целого кабана.
Ужин уже закончился, но когда он крикнул слугу, добрый человек принес ему вкусного пирога с олениной и краюху хлеба. Не обращая внимания на людей, которые толкались в зале, он сел за стол и быстро разделался с едой. Закончив, поднялся, чтобы отправиться на поиски Линнет.
Еда — не единственное, чего жаждет мужчина после сражения. Он был чертовски возбужден.
Святая Дева, защити его! Элинор Кобем направлялась прямиком к нему, как гончая, идущая по лисьему следу в открытом поле. Джейми бросил взгляд по сторонам, хотя прекрасно понимал, что бежать уже слишком поздно.
— Леди Элинор, — пробормотал он, поклонившись. — Вы сегодня убийственно красивы.
Он сказал правду — у Элинор был такой вид, словно она готова убить любого, кто встанет у нее на пути.
Она прищурилась и ледяным тоном спросила:
— Вы знаете, где ваша подруга?
Сколько драгоценностей может надеть на себя женщина? Глостер мог бы профинансировать еще одну вылазку во Фландрию на все то золото и драгоценные камни, которыми обвешана его любовница.
— Моя подруга? — переспросил он мягко, прекрасно зная, что это разозлит ее.
Элинор наклонилась вперед, подбоченившись, и на него пахнуло винными парами.
— Не придуривайся, Джеймс Рейберн. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду эту белобрысую французскую девку, которая задирает нос так, точно в ее жилах течет королевская кровь.
В мгновение ока кровь ударила Джейми в голову.
— Если бы вы были мужчиной, Элинор, я бы за такие слова вас как следует поколотил. А так я попрошу вас придержать свой язык.
— Мужчины такие дураки! — презрительно бросила она. — Сказать вам, где ваша женщина, которую вы сейчас так галантно защищаете?
