— Доктор Фауст.
— Так, значит, ваш предок — инопланетянин?
Вот кто вы, доктор…
«Доктор Фауст — инопланетянин!!! — кричал заголовок газеты «Бильд», которую Иоганн-Альберт купил на следующий день. — Только у нас! Уникальные откровения прямого потомка легендарного чародея!»
Грета, в номер к которой он буквально вломился, потрясая газетой, увидев статью, засмеялась:
— Ну вот ты и прославился, скажи мне спасибо!
— Думаешь, это нам поможет?
— Без паблисити нет просперити, ты же американец! Неужели забыл такое важное правило? А между прочим, нас уже пригласили выступить на круглом столе в Лейпциге. Поскольку они умудрились в газете написать, что я — потомок той самой Маргариты, ради которой Фауст-старший продал душу инопланетянам. Или они — ему.
У Фауста-младшего засвербело внутри. Засвербление усилилось после вечернего просмотра по телевизору собственного интервью с надлежащими комментариями. Но это было только начало пути к мировой славе, с продолжением милых дедушкиных проделок и публичных скандалов. А ведь вместо этого мог рассказывать в душной аудитории десятку студентов о эстетике XV века и тогдашних чаяниях народных масс, настойчиво заглядывая при этом в глубокой вырез платья девушки из первого ряда. Да, тема продажи души для этой планеты без еще неналаженного обмена разумов была какой-то склизкой, и главное — малоприкладной.
Времени до назначенной даты начала стола было предостаточно, а потому Фауст и Грета решили снова взять напрокат машину и отправиться не сразу в Лейпциг, а посетить сначала Эрфурт, где доктор Фауст совершил некоторые из своих знаменитых деяний. Благо дорога туда от подножия горы Брокен должна была занять лишь два часа с небольшим.
Наученный горьким опытом предыдущей поездки Иоганн-Альберт даже не пробовал сесть за руль. Машину вела Грета. Дорога началась спокойно. Зубчатые кромки темных хвойных лесов на склонах то приближались, то снова отступали. Фермы, деревушки, квадратики садов выглядели мирно и однообразно. Складывалось впечатление, что здешним сытым бюргерам, бюргершам и бюргерятам абсолютно наплевать на всю остальную Вселенную, а также на научные и прочие подвиги прибывших сюда издалека галактических сотрудников с не то чтобы огромными зарплатами и местной надбавкой «за планетную некультурность». К тому же некоторые нецивилизованные земляне считали, что Земле и так хорошо, без всяких звездных объединений. Хотя бы произошедших после планетного референдума.
Но пока Фаусту со спутницей приходилось передвигаться по обычной трассе (лишенной звездных эффектов и чудо-рекламы от негуманоидов), и за очередным поворотом серая лента шоссе стремительно нырнула в глубокую и узкую теснину между двумя крутыми и заросшими склонами. Солнце исчезло за переплетенными ветвями. Лес выглядел мрачно. Угрюмые темные ели, обросшие лохматыми лишайниками на высоту человеческого роста, в тесном строю возвышались над блестящим, но таким же темным ковром устилавшего землю плюща, на котором не одно поколение юных бюргеров заготавливало (натуральным способом) свежее поколение таких же…
— Веселое местечко, — прокомментировала Грета. — А представь, каково здесь было во времена твоего дедушки!
Впрочем, вряд ли во времена дедушки здесь было что-то особенно романтичное, если не считать, конечно, традиционной бандитской засады, трудившейся здесь в течение ста пятидесяти лет.
Дорога снова свернула, пошла под уклон, полог леса оборвался, и в солнечном свете засверкала обширная водная гладь. Желая увидеть озеро поближе, они свернули с трассы на боковую дорогу.
Лес сгустился было вновь, но быстро уступил место крошечному городку. На выезде дорогу перегородил основательный металлический барьер, вдоль которого прохаживался толстый добродушный полицейский, махающий той еще палкой. Пришлось останавливаться.
— Что случилось? — спросил Фауст, высунувшись из окна.
— Проезда нет, — добродушно отозвался страж порядка. — Гуси гнездятся.
— И что?..
— Нет проезда. Чтобы птиц не тревожить.
— Вот такое Птичье озеро… — пробормотала Грета.
— Машину можете оставить и пойти так посмотреть, — предложил полицейский.
— Да мы вообще-то в Эрфурт едем.
— Тогда надлежит вернуться на автобан. Но я бы очень советовал вам посмотреть гусей. Их тут тысячи!
— Ну что, — обернулся Фауст к своей спутнице, — пойдем гусей смотреть?
Как оказалось, они были не одинокими любителями гусей. Конечно, зевак было меньше, чем гусей, но всё же хватало.
— Гусь, конечно, осторожная птица, — объяснял один турист другому, — охотника не подпустит, если не схорониться в шалаше на поле загодя. Один шорох, и весь клин поднимается и уходит в небо. И еще могут на голову нагадить.
— А у нас они человека не боятся, — сказал кто-то из местных, — даже с рук едят при случае. Но у нас места такие. Здесь белые грибы собирают килограммами, а на опушке леса можно запросто встретить лося, кабана, даже медведи на поля заходят. Однажды даже йети с дипломатом и в костюме видели. Не считая нечеловекоподобных инопланетян.
— Пасутся все, что ли?
— На овес приходят. А гуси здесь с давних пор гнездятся. Я тогда еще мальчишкой был, нас учитель привел посмотреть.
— Господа! А ведь есть даже праздник такой! Называется День мигрирующих птиц! Их же охранять надо! И подписана Международная конвенция по охране перелетных птиц в местах их зимовки, гнездования, а также во время долгих перелетов.
— Вы, дамочка, абсолютно правы. Но людям-то по делам летать надо! У меня большой цивилизованный курятник в соседней области и прекрасный свинарник с чудо-свиньями в пятистах километрах отсюда! Я не могу не навещать их хотя бы раз в неделю! И как мне не летать к милым зверюшкам, источнику моего финансового благополучия? А тут ваши дикие клинья по небу шныряют! В самолеты попадают, на аэродромы пикируют! Так что давайте подписывайте конвенцию по защите перелетных пассажиров. Побыстрее и без увеличения стоимости авиабилетов.
Пока народ тихо, еще без кулачного боя сводил счеты друг с другом, Фауст с Гретой пошли к птичкам, которых действительно было видимо-невидимо.
— Какие они симпатичные!
— И сколько их сейчас? — спросил Фауст, чтобы поддержать разговор.
— Да в прошлом году тысяч семнадцать насчитали примерно, — ответил один из зрителей.
— Ого, — одобрительно отозвалась Грета. — Впечатляет!
Масса птиц на низких обширных берегах была похожа на грандиозное серое покрывало, непрерывно колеблемое ветром.
В дальнейшем разговоре с местными жителями Иоганн-Альберт выяснил, что дорогу все-таки можно срезать по боковому проезду.
— Если не испугаетесь…
— А что там опасного?
— Там путь может быть затоплен — приготовьтесь ехать по колено в воде.
— Ага, и это если сидеть на крыше, — съязвила Грета. И обернувшись к Иоганну-Альберту, пояснила: — Меня однажды заманили на такой трофи-рейд по бездорожью…
— И такое бывает, милая фройляйн, — не моргнув глазом, отозвался профессорского вида старичок. — Жизнь полна гадостей, которые мы принимаем за радости.
— Больше там нечего опасаться? — поинтересовался Фауст.
— Там есть развалины, и о них сложены довольно мрачные легенды.
— Есть практические подтверждения?
— Не фиксировал. Да я шучу, молодой человек, шучу! Подумаешь, что вам — мимо старых камней проехать! Они еще никого не укусили.
— Кусающиеся старые камни, — размеренно произнесла Грета. — Так и запишем. Где блокнот? Записывай.
— Вы фольклор собираете?
— Обычно мы в него вляпываемся. Сами того не желая.
— Ага! Как говорил один мой старинный приятель, жил бы я себе тихо и скромно, так вы в легенду тащите…
— Примерно так. Чудеса тоже нуждаются в жертвах и кормежке…
Дошли до машины, уселись, поехали. Миновали городок, нашли грунтовку, свернули. И тут же пришлось остановиться, пропуская стадо коров. Грета, быстро потеряв терпение, высунулась в окно и закричала:
— Ну, быстрее, мать вашу, быстрее!
Рыжая корова задумчиво оглянулась на рыжую девушку и потопала дальше с прежней неторопливостью. Грета откинулась на спинку сиденья и негодующе покачала головой. Оставалось ждать.
— О, прошли скоты проклятые, можно ехать! — Конечно, говяжьи бифштексы — просто прелесть, но их трудно оценить, видя перед собой упрямый первоисточник.
Путь лежал по берегу Птичьего озера под сводами величественной дубовой аллеи. Огромные древние деревья росли в два ряда с каждой стороны, широко раскинув могучие ветви. Дорога ушла вправо, но аллея вела прямо. Грета проехала по ней до конца и остановила машину неподалеку от груды замшелых каменных глыб, в которых, присмотревшись, можно было распознать остатки строения.
