Фрегаты устраивают гнезда на верхушках деревьев и кустарников, стоящих на открытом пространстве, где возможен беспрепятственный взлет. Нас заинтересовало, смогут ли эти замечательные птицы выбраться из лесной чащобы, оказавшись там.
«Осматривая скальный гребень на восточной косе, — рассказывал Бернар Делемот, — мы обнаружили в кустарнике труп одной такой большой черной птицы, ставшей пленницей леса. Она собиралась сесть на дерево, по неизвестной причине промахнулась и застряла в предательских ветвях. Пытаясь освободиться, она еще больше запуталась и через несколько часов — или дней — рассталась с жизнью».
Можно утверждать, что среди фрегатов, являющихся регуляторами популяции острова, действует свой механизм регуляции, связанный с подобного рода несчастными случаями… «Это особенно проявляется при сильном ветре, — заметил Колен Муньер, — когда ветви беспорядочно раскачиваются и посадка на них превращается в лотерею. Сложив крылья, фрегаты падают на ветви неуклюже. Некоторые при этом срываются».
К молодым птицам сказанное относится еще в большей степени, чем к взрослым. Все особи с недостатками развития, особенно имеющие врожденные изъяны в строении летательного аппарата, кончают неудачной посадкой и падением в чащу. Срыв означает гибель, ибо родители не могут добраться до них и доставить им пищу, не попав сами в лесную западню. Мы обратили внимание на сравнительно большую смертность среди птенцов фрегатов. Фрегаты, как правило, вьют гнезда из веток, хотя и переплетенных, но не столь искусно и плотно, как у других птиц. Штормовой ветер может повредить гнездо, образовать в нем щель. Если птенец провалится в нее, то он обречен на гибель.
В густом кустарнике — приближаясь к которому Бернар Делемот чуть не наступил на великолепную 80-сантиметровую коралловую змею, что заставляет, вопреки первоначальным предположениям, считать Изабеллу заселенной не только птицами, — на земле лежал такой фрегат, выпавший из гнезда. Он был жив и испускал крики отчаянья, которые растрогали бы самое зачерствелое сердце.
Возвратить его в гнездо? Бернар горячо желал этого. Но в какое? В кустарнике над ним находилось несколько гнезд, и принадлежность птенца было трудно установить.
— По-видимому, — сказал доктор Хоуэлл, взяв птицу в руки, — малыш накормлен. Он потерян недавно и еще полон жизни. Я думаю, что он выживет, если кормить его. Но родители никогда не станут доставлять ему пищу на землю. С другой стороны, если он попадет в чужое гнездо, то подкидыша безжалостно умертвят взрослые фрегаты.
— Если он не очень ослаблен, — сказал Бернар, — мы могли бы попытаться заменить ему родителей… Вы одобряете такой эксперимент?
— Это следует сделать, — ответил доктор Хоуэлл, — иначе он умрет от голода. Кроме того, я вижу, что он легко ранен: на него напали и он получил удар клювом в бок. От кого? Трудно сказать…
— Надо будет ловить для него рыбу? — спросил Бернар.
— Еще бы!
— А будет ли он тогда звать меня папой?
Но человеком с наиболее развитой отцовской жилкой в нашей экспедиции оказался Ги Жуа. Он проводил время на острове, занимаясь статистикой крикливых обитателей. Звуки, издаваемые различными птицами, в любой ситуации, в любой час дня были понятны ему. Можно подумать, что он достиг бесчувственности объективного наблюдателя.
Но при виде беспомощного фрегатона (так называют птенцов фрегатов) сердце Ги наполнилось умилением и состраданием. В кустарнике рядом с лагерем он сплел гнездо для сироты. Надо сказать, работа ему удалась, особенно если учесть, что строительная деятельность фрегатов не опирается на развитую технологию, постройки их лишены единого архитектурного стиля.
Фрегатону, которого мы назвали Тото, видимо, понравилось новое жилище. Торжественно помещенный туда, он с удовольствием развалился в гнезде и… потребовал свой дневной паек! Пока Ги Жуа конструировал гнездо, Бернар наловил рыбок сачком, и птенца не пришлось уговаривать оказать честь угощению.
Однако после нескольких обедов такого рода стало заметно, что Тото оценивает их ниже, чет мы ожидали.
«Это неудивительно, — сказал доктор Хоуэлл. Родители кормили бы его рыбой, отрыгиваемой пеликанами и олушами, т. е. пищей, уже частично переваренной. В этом вся разница».
Ничего не оставалось, как подражать взрослым фрегатам и — грабить… В течение нескольких дней Ги Жуа заставлял птиц, возвращавшихся с моря, срыгивать их добычу, чтобы накормить Тото…
Скоро к Тото присоединился второй фрегатон, названный нами Туту; Филипп нашел его под кустом на территории влюбленной пары коричневых пеликанов.
Аппетит этих двух трогательных комочков пуха, которые должны были превратиться в огромных величественных птиц, просто ошеломлял. Тото и Туту безостановочно требовали корма. Взрослая пара фрегатов выкармливает одного птенца, и эта задача занимает все их время, с утра до ночи, в течение нескольких месяцев. Экспедиция с «Калипсо», имеющая нахлебников, была перегружена работой…
Необходимо сохранить прекрасную Изабеллу
Пробил час отправления. Около девяти месяцев протекло с того времени, когда Колен Муньер и Эдвард Аспер высадились на остров.
Шлюп «Серенада» с частью экспедиции на борту берет курс на Масатлан. В клубах пены «Каталина» уже взмыла в воздух, унося остальную часть команды.
Мы заключили в надлежащей форме контракт с местными рыбаками, чтобы они выхаживали осиротевших птенцов Тото и Туту, пока те не станут летать и… грабить.
Случай с фрегатами представляется мне заслуживающим размышления. С одной стороны, мы, люди, испытываем любовь к животным. Вот мы сами подобрали и спасли двух птенцов из чистой сентиментальности. Предоставленные самим себе эти сироты должны были неминуемо погибнуть. Для экосистемы в целом эта потеря не имела бы ровно никакого значения. Фрегатоны оказались бы жертвой естественного отбора. Жизненное пространство и ресурсы питания ограничивают численность любого вида: менее приспособленные должны уступить место подготовленным лучше. Железный закон распространяется на фрегатов, как и на любой биологический вид. Спасая этих птенцов, мы приговорили к смерти их собратьев, которых мы не знали и которые имели свой шанс без нашего вмешательства. Мы заменили судьбы в популяции, не изменив ее численности.
С другой стороны, стремясь к личной выгоде, люди способны уничтожить целые виды животных. Для природы это тяжелая, невосполнимая потеря. Пример коричневых олушей, уничтожаемых рыбаками ради их перьев, ужасает.
Участки побережья и острова, где морские птицы могут чувствовать себя привольно, находить пропитание и спокойно гнездиться, становятся редкостью. Остается немного времени, чтобы сделать все возможное для сохранения последних нетронутых мест на планете.
