Элия помолчала, упрятав подбородок в ворот куртки. Кончики влажных прядей высыхали и топорщились. Брюс пошевелил хворост, пытаясь развеселить пригасший огонь. И внезапно услышал:
— У тебя лицо распухло.
— К утру будет еще хуже.
— Я действительно не думала, что… Мне казалось, что мага они должны испугаться… А они не испугались. Почему?
— На Крупяной крайне люди черствые. Их и драконами не запугаешь, у них свои страшилки. К тому же так они тебе и поверили!
— Ты и в самом деле странный маг… Ты вправду некромант?
— В моем приговоре значилось именно такое обвинение.
— Про тебя рассказывают разное.
— Что, например?
Она снова повела плечом, не ответив. Но, судя по гримаске, которую она мельком состроила, вряд ли это было нечто лестное.
— И не страшно было соваться в логово к тому, про которого рассказывают «разное»?
— Я подумала, что уж ты точно можешь мне помочь… К тому же мне не бывает страшно. Никогда, — добавила она мрачно.
— Повезло тебе.
— Ты так думаешь? — она вдруг уставилась на Брюса так, что ему стало неуютно.
— Это был неудачный комментарий, — вмешался примолкший было Дьенк.
— Что такого я сказал? — удивился Брюс, ответив сразу обоим.
— Однажды… Много лет назад через замок Загорских проезжала женщина, — заговорила Элия отстраненно, но с напряжением. В глазах ее плясали отраженные огоньки. — Она путешествовала откуда-то с Края земель. В замке ее хорошо приняли, барон был добрым человеком и хорошим хозяином. К тому же тогда он был страшно счастлив: после долгого, многолетнего ожидания супруга наконец родила ему дочь…
Так, так, так… А ведь его не сказками потчуют. Брюс не решался даже комара прихлопнуть, чтобы не спугнуть сторожкую рассказчицу.
— К тому моменту девочке уже исполнилось пять лет, и как раз был день ее рождения. И ей подарили маленькую лошадку… Только девочка хотела лошадку большую, и, пока все отвлеклись на угощение, она невесть как оседлала одного из жеребцов, что принадлежали приезжим… А конь сорвался с привязи и понес ее на дорогу… Приезжая женщина оказалась ведьмой. Так вот, она остановила жеребца еще до того, как ребенок сорвался. Но, к величайшему всеобщему удивлению, когда девочку сняли с седла, она беззаботно смеялась. Приключение ее только развеселило… И ведьму это чрезвычайно позабавило. «Какая храбрая девочка! — сказала она. — Что ж, желаю тебе навсегда остаться такой бесстрашной!..»
Элия повернула голову к Брюсу, в глазах ее все еще билось пламя. Светлые волосы, обрамлявшие лицо, казались неестественно темными по сравнению с белизной щек.
— Это и есть мое проклятие. Ведьма забрала мой страх. Может быть, она действительно хотела одарить меня. А может, просто посмеялась.
Брюс молчал, не находя слов.
— Думаешь, это весело — жить вовсе без страха? — Элия смотрела на него в упор. — У тебя отняли нечто важное. Забрали кубик из пирамидки… — Она сделала резкий жест, будто взяла невидимый кубик с земли. — И жизнь стала сразу иной. Конструкция еле стоит. — Теперь она подбросила невидимый кубик на ладони. — Какой бы я могла быть, если бы недостающий элемент был на прежнем месте?
Вот теперь многое прояснилось. Все странности в ее поведении. Только человек, лишенный страха, а с ним и инстинкта самосохранения, может вести себя так безрассудно. Можно научить его следить за своими поступками, но это все равно что все время помнить о необходимости постоянно принимать лекарство. Случается забыть…
— Человек сложнее пирамидки из кубиков.
— Вот именно… Оттого и изъян сразу незаметен. Нужно время, чтобы все разрушилось.
Элия швырнула незримый кубик в кусты. Притихший Дьенк машинально уклонился.
— Я даже не знаю, жива ли сейчас эта женщина… Никто из тех магов, которых просил о помощи мой отец, не смог забрать ее дар. Я надеюсь найти Аррдеаниакаса. Ведьма была его женой. — Элия хмыкнула и поправилась: — Одной из последних его жен.
Дьенк тоже слушал, насторожив оттопыренные уши. Но в физиономии его читалось не удивление, а сочувствие, словно история ему уже была знакома.
Элия вдруг прыснула:
— Ну и физиономия у тебя… Не можешь решить, стоит ли выразить мне сочувствие? Или ждешь удобного момента отлучиться в кусты?
— Для девицы, воспитанной в доме барона, ты слишком непосредственна. — Брюс, который и в самом деле ждал подходящей паузы, чтобы как следует почесать искусанную комарами и ссаженную скулу, смутился.
— Да. Другие тоже так говорили.
Что ж… Кому не страшно казаться смешным или странным, волен с презрением относиться к условностям.
— Особенно это удручало тех, кто желал моей руки…
— Неужто среди них не оказалось никого, кто противостоял бы твоим… чарам?
— Отчего же… Был один граф. — Элия скривила губы, пытаясь усмехнуться, но вышло натянуто: — Старик, падкий на молоденьких. Мерзкий такой и упрямый. И ничем его нельзя было пронять. Я пыталась спугнуть его и так, и эдак… Он только улыбался снисходительно… Сказал, что нет такого испытания, на которое он не пойдет ради меня… Я налила вина в два бокала и в один из них насыпала яд. Потом предложила выбрать один из них жениху…
— В чем подвох?
— А не было подвоха. Как и выбора. Он не мог победить. Любой исход подходил только мне. Либо умрет он, либо умру я. Свадьбе не бывать все равно.
— Ты очень странная.
— Он тоже так сказал.
— Он выбрал?
— Ага… Съехал через час.
Брюс моргнул оторопело. Наконец с силой поскреб зудевшую щеку и полюбопытствовал:
— Разве никто так и не приглянулся тебе?
Он не ждал, что Элия ответит. Но, видно, чувство вины размягчило своенравную баронессу. Правда, прежде чем заговорить, она поворошила подобранной веткой в костре, любуясь, как скручиваются и коричневеют листья.
— Видишь ли… Лишаясь страха, люди избавляются и от многих иллюзий. Я не боюсь услышать правду. И не боюсь увидеть ее в глазах тех, кто приезжал в мой дом… Никому из них не нужна была я.
— Ну, трудно думать о любви, когда к тебе в спальню загоняют пилозуба…
— Если бы он дал себе труд услышать меня, а не самого себя, то скорее всего понял бы, что я из тех, кто способен привести в спальню пилозуба. — Ветка с листьями, багрово тлевшими по окоему, вынырнула из огня и тоже улетела во тьму. Посыпались хлопья пепла.
Хорошо, что лес сырой, подумал Брюс, проводив ее глазами. Предусмотрительный Дьенк заранее сменил позицию, уйдя с траектории веткиного полета. Элия растирала на пальцах черные пятнышки золы.
— Хм-м… Тебе в мужья годится только покойник. Не лжет, не боится, готов молчать и слушать часами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
