Золотистая головка поднялась. Она поняла. Он посмотрел ей в лицо и словно получил в грудь заряд шрапнели. Боль была такой сильной, что он ахнул.
Он и думать не мог, что существует такая красота.
— Милосердия! — жалобно прошептала она по-латыни. — Пожалуйста, не обижайте меня.
Глаза ее были полны слез, но это лишь подчеркивало их величину и необычный фиалковый цвет. Щеки побледнели и напоминали прозрачный алебастр, и капли слез на них сверкали, как жемчужины.
— Вы прекрасны, — сказал Хэл по-прежнему на латыни. Он говорил задыхаясь, словно висел на дыбе. Его разрывали чувства, каких он никогда раньше не испытывал. Ему хотелось защищать эту женщину, заботиться о ней, сохранить ее только для себя, любить ее и обожествлять. Все рыцарские слова, которые Хэл до сих пор читал, но не понимал по-настоящему, рвались на язык, требуя произнесения, но он мог только стоять и смотреть.
И тут его внимание привлек другой слабый звук позади. Из-под атласного покрывала, свисавшего с края огромной кровати, выбралась свиноподобная фигура. Спина и живот были покрыты такими толстыми слоями жира, что те колебались при каждом движении этого человека. Толстые складки жира свисали с шеи и мясистых щек.
— Защищайся! — крикнул Хэл и кольнул острием шпаги.
Губернатор с воплем упал на пол. Он корчился, как щенок.
— Пожалуйста, не убивай меня. Я богатый человек, — всхлипывая, произнес он тоже по-латыни. — Я выплачу любой выкуп.
— Вставай!
Хэл снова кольнул его, но Петрусу Ван де Вельде хватило сил и храбрости только встать на колени. Так он и стоял, хныча.
— Кто ты?
— Я губернатор мыса Доброй Надежды, а эта женщина моя жена.
Хэл никогда не слышал более ужасных слов. Он в отчаянии смотрел на этого человека. Прекрасная женщина, которую он уже любит всем сердцем, замужем за этой пародией на мужчину, стоящей перед ним на коленях.
— Мой тесть — директор Компании, один из самых богатых и влиятельных купцов Амстердама. Он заплатит любой выкуп. Пожалуйста, не убивайте нас.
Слова его были для Хэла пустым звуком. Сердце его разбилось. В несколько мгновений он перешел от высшего восторга и экзальтации от любви к отчаянию.
Зато для сэра Фрэнсиса Кортни, который теперь стоял у входа в каюту вместе с Аболи, слова губернатора значили очень много.
— Пожалуйста, успокойтесь, губернатор. Вы и ваша жена в полной безопасности. Я распоряжусь о доставке вашего выкупа. — Он взмахнул шляпой с перьями и преклонил колено перед Катинкой. Даже он не мог устоять перед ее красотой. — Позвольте представиться, мадам. Капитан Фрэнсис Кортни к вашим услугам. Прошу вас, успокойтесь и соберитесь с духом. Я буду признателен, если в четыре склянки, то есть через час, вы присоединитесь ко мне на полуюте. Я намерен провести собрание экипажа.
Корабли шли под парусами: каравелла под лиселем и верхними парусами, большой галеон — под гротом. Они шли близко друг от друга на северо-восток, удаляясь от мыса, приближаясь к восточному побережью Африки. Сэр Фрэнсис отеческим взглядом смотрел на свой экипаж, собравшийся на палубе галеона.
— Я пообещал вам по пятьдесят гиней в качестве вашей доли, — сказал он, и все радостно закричали. Некоторые были ранены. Пятерых, слишком ослабевших от потери крови, чтобы стоять, уложили вдоль форштевня; но никто не хотел пропустить ни слова из церемонии. Мертвых уже завернули в парусиновые саваны, каждому привязали к ногам голландское ядро и уложили на носу. Шестнадцать англичан и сорок два голландца, примиренные смертью. Никто из живых о них не думал.
Сэр Фрэнсис поднял руку. Все замолчали и подались вперед, чтобы не пропустить ни слова.
— Я солгал вам, — сказал сэр Фрэнсис. Наступило мгновение смятения; не веря своим ушам, моряки застонали и что-то мрачно забормотали. — Среди вас нет никого… — он помолчал, чтобы усилить эффект, — кто после сегодняшнего дела не стал богаче на двести фунтов!
Все молча глядели на него; потом словно сошли с ума от радости. Они прыгали и орали, вертели друг друга в безумной пляске. Даже раненые сели и принялись радостно кричать.
Сэр Фрэнсис благожелательно улыбался, давая экипажу время выразить свою радость. Потом помахал над головой рукописными страницами, и все снова смолкли.
— Вот сделанное мной извлечение из описи груза!
— Читайте! — взмолились моряки.
Чтение продолжалось около получаса: капитан зачитывал очередной пункт, переводил с голландского, и моряки поднимали радостный крик. Кошениль и перец, ваниль и шафран, гвоздика и кардамон общим весом сорок две тонны. Моряки знали: вес за вес и фунт за фунт — эти пряности стоят столько же, сколько слитки серебра такого веса. Они охрипли от радостных криков, и сэр Фрэнсис снова поднял руку.
— Может, я утомил вас этим бесконечным перечнем? Достаточно ли с вас?
— Нет! — закричали все. — Читайте дальше!
— Что ж, в таком случае в трюме есть древесина. Балу, тик и другие необычные деревья, которых по ту сторону экватора никто не видел. Свыше трехсот тонн. — Они с горящими глазами выслушивали его слова. — Есть еще многое, но я вижу, что утомил вас. Довольно?
— Читайте все! — взмолились они.
— Тончайшая фарфоровая белая и синяя керамическая посуда и шелк в штуках. Это очень понравится дамам!
При упоминании женщин все взревели, как стадо слонов в период гона. Оказавшись в порту с двумя сотнями фунтов в кармане, можно получить сколько угодно женщин, каких угодно красивых и умелых.
— Есть также золото и серебро, но оно в запаянных стальных ящиках на дне главного трюма, под тремя сотнями тонн древесины. До них мы не доберемся, пока в порту не извлечем главный груз.
— Сколько золота? — умоляли моряки. — Скажите нам, сколько серебра?
— Серебро в монетах на пятьдесят тысяч гульденов. Это свыше десяти тысяч добрых английских фунтов. Триста золотых слитков из шахт Коллура на реке Кришна в Канди, и один только Господь знает, сколько мы выручим за них, продав в Лондоне.
Хэл сидел на грот-мачте в своем «вороньем гнезде»; с этого наблюдательного пункта ему был хорошо виден отец на полуюте. Вряд ли хоть слово из сказанного отцом имело для него смысл, хотя он смутно сознавал, что этот приз — крупнейший из всех захваченных англичанами в эту войну с Голландией. Он был ошеломлен, у него кружилась голова, он не мог ни на чем сосредоточиться, кроме сокровища, захваченного им с помощью собственной сабли и теперь скромно сидящего позади отца под присмотром служанки. Сэр Фрэнсис вежливо поставил для жены губернатора на палубе полуюта одно из резных мягких кресел из капитанской каюты. За Катинкой стоял Петрус Ван де Вельде, великолепно одетый, в высоких рейнских наколенниках из мягкой испанской кожи, доходящих до бедер, в парике с лентами; его полное тело покрывали медальоны и серебряные шарфы, соответствующие высокому посту.
