Читаем без скачивания Девственники в хаки - Лесли Томас

Синклер пришел в себя и пошевелился. Он лежал на самом дне рва в грязной луже, которая понемногу пополнялась его собственной кровью. Стрельба почти прекратилась, и Синклер слышал голоса, быстрые шаги и чей-то плач.

Плач раздавался совсем близко, и Синклер, приподнявшись на локте, с трудом сел, хотя ему было очень больно.

Поезд горел, и в отблесках пожара Синклер рассмотрел в двадцати ярдах от своей канавы плачущую малайку. Это была девочка-подросток, пухленькая, как месячный щенок. Перед ней стоял один из бандитов. Одной рукой он небрежно держал автомат, а другой расстегивал на девочке платье. Та стояла неподвижно, словно парализованная страхом, и только всхлипывала, пока бандит срывал с нее одежду.

Пока Синклер смотрел, китаец успел распустить ремень на брюках. Девичье тело отражало свет пожара, на шее и полных грудях плясали оранжево-красные блики. Малайка закрыла лицо руками, но по-прежнему была не в силах двинуться с места. Бандит расстегнул последнюю пуговицу на ширинке и несильно толкнул ее на землю свободной рукой.

Во рву рядом с Синклером оказался еще один труп. Возле его головы тускло и холодно поблескивал «стэн».

«Грязные маленькие кобели на сворке, – подумал Синклер. – У каждого свои, но у всех одинаковые».

Он подобрал автомат, уложил его на край канавы и тщательно прицелился, морщась от жгучей боли и чувствуя, что кровь из ран пошла сильнее. Нажимая на спусковой крючок он слегка повел стволом, стараясь послать пули по широкой дуге.

Эффект был поразительным. Длинная очередь перерезала бандита пополам, и он рухнул со вспоротым животом точь-в-точь, как один из тех мешков с сеном, которые они в Пенглине использовали для обучению штыковому бою.

Синклер медленно сполз на дно канавы. Мысли его оставались логичными и ясными, как прежде, хотя он очень хорошо чувствовал застрявшие в животе пули. Невольно Синклер вспомнил бородатую шутку о том, что свинец, к сожалению, не переваривается. Потом ему в голову пришла мысль о молитве или о том, чтобы пропеть один из гимнов, которые они исполняли в детском церковном хоре, но, откровенно говоря, он так давно обращался к Богу в последний раз, что ему показалось неудобным беспокоить Его теперь.

В конце концов Синклер устроился поудобнее, и стал думать о мистере и миссис Бут из Ройял Оук, и о том, как дрожит платформа, когда мимо несется Пэддингтонский экспресс. Потом он мысленно перечислил названия всех локомотивов класса «Битва за Англию» и порадовался, что не пропустил ни одного. Вспомнилось ему и место у насыпи, откуда начинался подъем на Рагби – холодные лунные ночи и мощные паровозы, карабкающиеся в гору по сверкающим рельсам. Как досадно, черт!…

Внезапно Синклер услышал шипение пара и паровозный свисток, пробившийся сквозь дымку воспоминаний, и пришел в себя. Это был настоящий свисток, а не бред умирающего. Он напряг слух, и свисток повторился – уже гораздо ближе; следом донеслись громкие крики. Тогда Синклер с трудом поднял к глазам руку и взглянул на часы со светящимся циферблатом.

– Ага, – удовлетворенно шепнул он. – Вот и полуночный из Куала-Лумпура…

Часы показывали пять двадцать девять. В пять тридцать Синклер был мертв.

Бригг бежал по джунглям в одних носках, которые изорвались и намокли от воды и крови – чужой и его собственной, сочившейся из многочисленных порезов на ногах. Задыхаясь, он ломился через густой подлесок и налетал на толстые стволы всякий раз, когда оглядывался назад, чтобы проверить, не преследует ли его кто. За каждым деревом ему мерещились партизаны, а позади он видел зарево горящего поезда, слышал редкие выстрелы и продолжал мчаться во всю прыть уверяя себя, что должен привести подмогу.

Через несколько ярдов путь ему преградила небольшая речушка с обрывистыми топкими берегами, и Бригг неловко прыгнул в воду ногами вперед. Ему казалось, что узкая река должна быть мелкой, но он ошибся. Речка оказалась очень глубокой, и Бригг с головой ушел в заросшую тиной вонючую воду, которая еле-еле текла.

Выпустив тяжелую винтовку, которую он, сам того не сознавая, продолжал сжимать в руках, Бригг отчаянно забарахтался и, – облепленный длинными космами тины, словно водяной, – пробкой выскочил на поверхность. Река оказалась слишком узкой, чтобы плыть, и слишком глубокой, чтобы идти вброд.

Отплевываясь и отфыркиваясь изо всех сил, Бригг совершил несколько судорожных рывков и выбросился грудью на противоположный берег, но выкарабкаться из воды ему никак не удавалось, хотя он извивался всем телом и хватался руками за какие-то скользкие корни. Несколько раз он срывался, но наконец ему удалось зацепиться за какую-то кочку и подтянуться. Бежать дальше было нельзя, и Бригг пошел по болоту, утопая по колено в грязи и шарахаясь от мирных обитателей трясины, разбегавшихся во все стороны при каждом его шаге.

Когда болото кончилось, Бригг снова обернулся. Оттуда, откуда он пришел, не доносилось ни звука, а проглядывающее между деревьями небо приобрело красивый и одновременно жуткий розоватый оттенок. Бригг снова пустился бежать.

Вскоре джунгли поредели, а земля под ногами стала тверже. Наконец Бригг пересек поросшую травой крошечную полянку и снова очутился на полотне железной дороги. Рельсы здесь круто изгибались, и Бригг решил, что пробежал порядочное расстояние, поскольку больше не видел зарева и не слышал стрельбы. Повернувшись спиной в ту сторону, где, как ему казалось, находился попавший в засаду поезд, Бригг зашагал по шпалам. При мысли о друзьях его замутило.

Так он шел, наверное, целых двадцать минут, когда впереди сверкнули яркие огни приближающегося локомотива.

Сойдя с рельс, Бригг замахал руками словно путевой обходчик и закричал сорванным голосом, который показался ему незнакомым и чужим. Его длинная нескладная фигура попала в прямой, как копье, луч прожектора, и вспомогательный поезд, который шел впереди экспресса из Куала-Лумпура, начал притормаживать. Скорость его была не велика, и, поравнявшись с Бриггом, локомотив остановился. Экспресс, следовавший за ним в двух минутах, получил по радио сигнал и тоже стал замедлять ход, тяжело вздыхая пневматическими тормозами. Один из солдат, ехавший на вспомогательном поезде, соскочил с подножки и повел Бригга к начальнику эшелона.

Солдаты сингапурского гарнизона, ехавшие в отпуск в Пинанг, повскакали с коек как только услышали снаружи крики и голоса, и теперь смотрели, как Бригг поднимается по ступенькам и идет по коридору. Они были возбуждены и напуганы, словно школьники, и Бригг казался им настоящим ветераном.

В поезде было полным-полно солдат, а начальник эшелона носил звание майора инженерной службы. Бригг рассказал ему о засаде, и майор пришел в такое волнение, что выхватил револьвер и принялся с треском, по-ковбойски, накручивать барабан. При этом он так громко кричал, что в купе спешно прибежали еще три офицера – двое в пижамах, а один в трусах и жилете – и три сержанта. Одним из сержантов оказался Дрисколл.

Уже потом, много лет спустя, когда Бригг вспоминал эту страшную ночь (а он проделывал это довольно часто), он по косточкам разбирал каждый эпизод и каждую свою мысль, и в памяти его сами собой возникали длинный состав и вспомогательный поезд, вылетающие из-за поворота и мчащиеся к месту засады.

Разбитый экспресс, обезглавленный, выпотрошенный впереди и пылающий в середине, все еще укрывал в хвостовых вагонах уцелевших пассажиров и немногочисленных оставшихся в живых британцев. Бандитов нигде не было видно. Как только состав замедлил ход, около сотни вооруженных солдат соскочили с подножек и бросились вперед, и только могучий голос Дрисколл а помешал им скосить огнем пассажиров, которые радостно спешили им навстречу и которых они приняли за партизан. Впрочем, это было вполне понятно – никто из англичан еще ни разу не видел бандитов.

Таскер и Лонтри сидели у дверей вагонного туалета и курили, по очереди затягиваясь одной сигаретой. Лица их почернели от копоти, глаза покраснели и воспалились, форма обгорела, а винтовки только-только начинали остывать. Страх и возбуждение битвы уже покинули их, оставив после себя только смертельную усталость, от которой тряслись руки и колени, и, передавая друг другу окурок, Таскер и Лонтри вынуждены были прилагать значительные усилия, чтобы унять дрожь в пальцах. Даже завидев Бригга, они не смогли сказать ему ни слова.

Таскер молча взял Бригга за запястье, потянул вниз, и тот опустился на корточки. Лонтри приветственно махнул рукой, но так, словно Бригг был, по меньшей мере, в сотне ярдов, а не сидел прямо напротив них. Бригг протянул вперед обе руки, положил им на плечи, потом потрепал друзей за уши и с нежностью прижал их головы к груди.

– Значит, ты меня еще любишь? – сипло прошептал Таскер и ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами на черном, как у трубочиста, лице.