Он снова стал бить ладонью по воде и шуметь, и акула уплыла вновь, подождала вдали и вернулась. Казалось, она зависла над ним, и он вдруг понял, что, если она нападет на него, когда он держится за клеть, толчок этого огромного тела опрокинет так называемый плот, и Кишан также окажется в воде.
Он забыл, что индус был врагом, смерть которого он только приветствовал бы и всего несколько минут назад сожалел, что не позволил ему утонуть. Человек на плоту был товарищем по несчастью перед хладнокровным морским убийцей.
Он разжал кисть и отплыл, не отрывая глаз от спинного плавника. Алекс поднялся на гребне, и акула еще раз зависла над ним. Она приближалась очень медленно и при этом переворачивалась. Алекс сверхчеловеческим усилием уклонился от нее, оттолкнувшись и вновь повернувшись к ней лицом. Он услышал хриплый, предупреждающий крик Кишана Прасада, и у него мелькнула мысль, что прибыла шлюпка.
— Как раз вовремя, — хмуро подумал Алекс. Но затем увидел быстрое движение слева… еще плавник. Вторая акула… третья. Они кружили около него словно из простого любопытства, а он почувствовал тяжесть воды под собой, когда первая вернулась для повторного нападения, но он снова как-то сумел его избежать. Теперь они устремились к нему все вместе. Он не стал ждать, когда они разорвут его на куски, а сжал в руке нож и поплыл на ближайшую из них.
Движение его, очевидно, оказалось неожиданным для рыбины, так как она исчезла со скоростью света, а он быстро обернулся, увидел в лениво катящемся водяном валу приближающееся к нему проворное туловище другой и на секунду отчетливо разглядел тоненькие полосатые тельца рыб-пилотов, плывущих впереди и рядом, затем нырнул, чтобы встретить ее, когда она нависла над ним со своими острыми челюстями, и что было силы всадил в нее нож.
Нож скользнул по подреберью и выскользнул у него из руки, а в воде медленно появилось облако крови. На мгновение две другие акулы замерли, но в следующее мгновение вода вскипела, они набросились на раненую подругу, разрывая ее на куски. Вода покраснела от крови, Алекс повернулся и поплыл прочь. Он все еще отчаянно плыл, как вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за плечо и закричал, а потом его втащили в шлюпку, и он бездыханно и беспомощно упал к ногам команды.
— Прошел по лезвию, — проговорил первый помощник, хлопая его по плечу. — Бросился в пасть смерти и отделался испугом. Вот! Гляньте, мистер Прасад. Святые угодники! Что за скотины, они опрокинут нас. Веслами, веслами ее, стервозу!
Лодка опасно закачалась, так как десятифутовая акула, привлеченная кровью, столкнулась с килем, а океан вдруг ожил, как будто состоял из треугольных плавников и гладких перекатывающихся тел… А затем они поплыли к кораблю, и путь их озаряло заходящее солнце, а море было уже не синим, а черным под ними и золотым впереди.
Алекс сидел и ухмылялся Кишану Прасаду, голова кружилась, а Кишан Прасад смеялся, подняв голову в кратком жесте приветствия. На какое-то время они больше не были врагами, так как только что были перед лицом неминуемой смерти и все же каким-то чудом избежали ее и остались целы и невредимы. Они пили горячий грог, предложенный первым помощником, слегка улыбались друг другу и с изумленной благодарностью смотрели в ясное небо над головой в то время как ласкары болтали и налегали на весла, а «Глэморген-Касл» с возбужденными, приветствующими их пассажирами становился больше и ближе и наконец повис над ними — такой прочный и безопасный.
Алекс плохо воспринимал шум, крики, как и людей, пожимающих ему руки и хлопающих по плечам. Он едва держал голову и изо всех сил не давал глазам слипаться, зевая прямо в лица поздравляющих его пассажиров и, спотыкаясь, прокладывал себе путь в каюту, где рухнул на койку, а корабельный доктор, следующий за ним, нашел его так крепко уснувшим, что он не проснулся даже, когда его раздели и прикрыли одеялом.
На следующий день он проснулся рано утром, чувствуя себя бодрее и лучше, чем все последнее время. Долгое плавание, большое напряжение прошлого вечера с последующим почти двенадцатичасовым непрерываемым сном, оказали на него явно более благотворное влияние, чем ленивые жаркие дни и знойные беспокойные ночи с тех пор, как они покинули Мальту. Его компаньоны по каюте, по-видимому, были на палубе, и Алекс лежал, глядя на тесное пространство и низкий потолок над головой со странным, новым для него чувством иного миропонимания и удивления оттого, что он жив. Сойдя с койки и одевшись, он поднялся на палубу подышать предрассветным воздухом.
Солнце еще не взошло, но небо уже было ярким, палуба блестела от ночной росы и соленой воды и группа ласкаров мыла корабль. В предрассветном сумраке море было бесцветным, лишь вблизи корабля оно казалось холодно черным и прозрачным, как стекло. Решетки и крышки люков на палубе были заняты пассажирами, которые предпочли прохладу ночи под звездами жаре закрытых кают, и проснулись пока только ласкары.
Алекс пошел на корму и наклонился над леером, лениво разглядывая белый след кильватера. Услышав за собой шаги, он повернулся и увидел Кишана Прасада. Мгновение они смотрели друг на друга холодным оценивающим взглядом противников, измеряющих мечи, затем Кишан Прасад медленно проговорил:
— Я хотел бы поблагодарить вас…
— Вам не за что меня благодарить, — резко прервал его Алекс.
— Вы хотите сказать, знай вы, что это я, вы не стали бы меня спасать? Это действительно так? Зная, что я не умею плавать, вы не попытались бы помочь мне?
Алекс твердо посмотрел ему в глаза.
— Вот именно. Я и пальцем бы не пошевелил.
Кишан Прасад хмуро поклонился, получив ответ, которого ожидал, продолжил:
— Именно поэтому я и пришел поблагодарить вас. Не за то, что вы сделали для меня, но за то, что вы сделали бы для одного из моих слуг. Немногие бы рискнули жизнью ради… темнокожего и слуги темнокожего.
— Вы переоцениваете меня. Никакого риска не было — я сильный пловец.
— А акулы? — мягко спросил Кишан Прасад.
— Вы заставляете меня признаться, что я начисто забыл об их существовании. Если бы я об этом помнил, даю вам слово, я бы не прыгнул. Так что видите, вы мне ничем не обязаны.
— Тем не менее, — улыбаясь продолжал индус, — волей-неволей вы вернули мне жизнь, которую боги отобрали бы у меня. В прошлом я был врагом вашего народа…
Он увидел внезапный блеск в глазах англичанина и, подняв руку, как бы защищаясь, засмеялся.
— О, нет! Это не признание… я не скажу вам ничего, что не было бы вам известно. Да к тому же здесь никого нет, чтобы это подслушать. Мы говорим наедине. Ваш комиссар не выдвинет против меня никакого обвинения, я это знаю.
