за что-то, что я, уже будучи мужчиной, влюбился в первый раз, да еще и в жену своего старшего брата, который был мне как отец, мать и вообще все! Я боготворил Володю. Еще до знакомства с тобой у него начались проблемы с печенью. Врачи говорили, что потребуется операция, нужен донор, мне как раз восемнадцать стукнуло, я сразу написал согласие на донорство. И хоть он отказывался, я был непреклонен. У меня, кроме него, никого не было в жизни. Мы были друг за друга, одни против всего мира. Он из кожи вон лез, чтоб меня вырастить, толком не мог личную жизнь устроить, я всем ему обязан был, понимаешь? Но вскоре лечение дало свои плоды, и пересадка не понадобилась. Это я описываю тебе для того, чтобы ты понимала, как мне был дорог брат до твоего появления в нашей жизни». Ничего себе, – вновь комментирует Жанна, но, надолго не отвлекаясь, продолжает вновь вслух читать: «
Я понимал, что виноват. Как я вообще посмел хотеть его жену! Понимаешь?!
И с тех пор начался мой ад на земле. С каждым днём мои чувства крепли. Я видел твою заботу о Володе, и это причиняло мне неимоверную боль. И я уехал, в этот раз в Италию.
Разумом я все понимал, но чувства внутри меня душили. Я уже не мог их удерживать, скрывать, понимаешь? Я должен был ему рассказать, не знаю для чего, но должен был. Приехал, вызвонил его. Мы встретились в баре. Я не пил, потому что иначе забыл бы все напрочь, сказал все на трезвую голову! Ты представляешь, как я его предал? Человека, которого любил как брата, как отца. Он мне так и сказал, что я вонзил ему нож в спину. Что он мог ожидать такое от кого угодно, но только не от меня. И он заставил поклясться, что я никогда не подойду к тебе и не признаюсь в чувствах. Никогда не попытаюсь сделать своей.
И я поклялся, поклялся, что не отберу у него тебя и никогда не буду с тобой рядом, поэтому уехал. Не показывался на глаза, но меня ломало. И я возвращался и следил за тобой как маньяк. Смотрел твои репетиции в танцевальном зале. Вначале – как ты тренируешься сама, потом – как учишь деток.
Мне пришлось поклясться смертью родителей, что сдержу слово. Я молил его, просил… Черт побери, я даже заплакал впервые тогда. Умолял дать мне шанс сказать тебе. Может, получив отказ, успокоился бы хоть немного. Но он отказал. Заявил, что жить не будет тогда, потому что очень сильно любит тебя.
И я сдался. Я не мог взять на себе еще и его смерть. Мама умерла, рожая меня, отец спился из-за ее потери и тоже умер. Я не мог стать причиной еще и смерти брата, понимаешь?!
Он мне тогда сказал, что я родился, чтобы погубить всю нашу семью. Черт, это было больно слышать.
Вот тогда я напился как никогда. Вернее, мы вместе накидались так, что я не понимал, где я и что делаю. На следующий день, под вечер, я очнулся в своей гостинице с ужасной головной болью. Не помню, как вернулся. Мне сказали, что привез меня мой брат. После этого я окончательно уехал из страны и даже если возвращался, то не сообщал ему. Просто порой видел тебя, немного утолял свою жажду, как ненормальный, и уезжал обратно.
Ты не представляешь, как мне было больно, когда я узнал, что у вас теперь ребенок. Для меня мир рухнул! И если я и помышлял хоть чуть-чуть, в мечтах, что заберу тебя к себе, то, когда появился ребенок, я понял, что сломаю еще одну жизнь, если поступлю так эгоистично. Думал завести в Европе семью, ребенка…» Какого хрена?! – возмущается Жанна, а мое сердце вновь пропускает удар, от этих слов. От страха, что у него там жена и ребенок остались. И я ему любовницей стала, а где-то там его ждет другая, законная супруга.
– Читай дальше, – спешу стереть с лица непрошеные слезы.
– «Но я не смог. Не захотел портить ничью жизнь, ведь никто меня не цеплял, даже не интересовал».
Я вновь выдохнула, впрочем, как и подруга. Эгоистично, но мне стало легче от известия, что Андрей был одинок. Но противный червячок внутри не переставал зудень. Ведь Вовы больше нет.
– А что теперь-то не так? – будто прочитав мои мысли, спрашивает вслух Жанна.
– Это дальше, – обреченно выдыхаю.
И Жанна продолжает:
– «Признаюсь, поначалу я старался возненавидеть тебя за то, что, лишь только пришла весть о кончине брата, первая мысль была о тебе и о том, что ты теперь свободна.
"Путь открыт, Алена свободна!" – звучала мысль в голове. Это было так эгоистично по отношению к брату. Ведь я любил и уважал его. Но из-за тебя мои чувства вдруг изменились и я ощущал и не выносил его как соперника за любовь той, которую желал всем сердцем.
И потом этого его письмо с напоминанием… Ах, да, я же тебе не говорил… Перед смертью Вова написал мне письмо, его мне вручили перед оглашением завещания. Там он мне напомнил о моем обещании не говорить тебе о своих чувствах и вообще не подходить к тебе. ДАЖЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ, зная, что он умирает, мой брат запретил мне признаваться тебе.
Я не представляю степень его обиды и разочарования мной…»
Так, стоп. А как же завещание, что вы должны жить под одной крышей? – вслух произносит Жанна, в очередной раз возмущаясь.
Я вновь указываю на листок в ее руках, тогда она опять опускает взгляд на письмо, желая прочитать дальнейшие объяснения:
– «Его условие о полугодии под одной крышей… Думаю, это была его месть. Он знал, что меня корежит от желания протянуть руку и хотя бы дотронуться до тебя. И он нашел способ отомстить. Могу сказать, что его месть удалась. Он сломил меня. И хоть первое время я бухал, чтобы не сорваться к тебе, и приводил баб домой, то после покушений я понял, что все выдержу и приму его наказание, лишь бы ты была жива, и Никита тоже.
Я уезжаю сейчас, завершить все свои дела в Европе – это официальная версия для поверенного Вовы. А на самом деле… признаюсь, не вынес такого тесного контакта с тобой. Не смог держаться от тебя подальше, не выполнил условие
