Рядом с Лениным
Возможно, сам подзаголовок и сегодня у некоторых вызовет известное неприятие. Долгие годы рядом с Лениным, действительно "первым вождем", никого нельзя было поставить. На это решился, после многолетней фальсификации истории, лишь Сталин. На самом деле около Ленина было немало крупных политических деятелей, наиболее заметным из которых в те годы был Л.Д.Троцкий. Даже простое прочтение документов Октября, начального периода социалистического строительства и гражданской войны однозначно говорит: в то время это был ближайший соратник Ленина, человек, обладающий всеми достоинствами и пороками русской революции. О Троцком как "втором" человеке России того периода говорили и творцы революции, и ее недоброжелатели. "Рабочая газета" 6 ноября 1917 года опубликовала заметку без подписи, озаглавленную "Начало конца", где, в частности, говорится:
"Усиление террора и углубление гражданской войны — вот программа Ленина и Троцкого. Возврат к свободе и гражданский мир — это лозунг вчерашних друзей и сегодняшних противников. "Социализм" Ленина и Троцкого опирается на "военно-революционный комитет" и штыки петроградского и кронштадтского гарнизонов…"[75] Подобные заявления не были единичными. Так, М.Горький и его газета выпустили немало ехидных, злых стрел по революционному дуэту Ленин — Троцкий. "Новая жизнь" 7 ноября 1917 года писала, например, в заметке "К демократии":
"…Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия. Слепые фанатики и бессовестные авантюристы сломя голову мчатся якобы по пути к "социальной революции" — на самом деле это путь к анархии, к гибели пролетариата и революции…"[76]
Вообще "Новая жизнь" была уверена, что большевики у власти — это досадный исторический эпизод. Мол, скоро все станет на свои места. Вот, например, что писал в газете русский философ и экономист В.А.Базаров. Предупреждая о том, что большевики готовятся сорвать соглашение между демократическими силами, — а это, мол, погубит революцию, — автор статьи утверждает: "…само собой разумеется, однако, что этой элементарной истины никогда не усмотрит грозный президент Смольной республики Н.Ленин, одержимый маниакальной идеей "советского" государства. Эту элементарную истину никогда не захочет признать великолепный Л.Троцкий и примыкающая к нему фаланга революционных конкистадоров, играющих в современном большевизме первые роли. Ленинские мании, как показал опыт, неизлечимы, — что же касается конкистадоров… то им вообще нет дела до судьбы основываемых ими учреждений; тут психология простая: хоть день, да мой, хоть часок, да покрасоваться в классической революционной позе, с печатью робеспьеровского трагизма на челе…"[77]
Отринув большевистские намерения, меньшевики, буржуазные либералы вначале всерьез надеялись, что у новых вождей недолгая жизнь. Тогда действительно казалось маловероятным, что захват власти увенчается успехом. Но Ленин, его окружение, в котором теперь был и Троцкий, видели дальше критиков "конкистадорства". В первые дни после бескровного переворота буржуазная и либеральная печать еще имела возможность метать бумажные молнии по поводу радикализма большевиков. Поэтому статья Базарова была типичной для либеральной оппозиции.
Это не эпизод. Революционные партии эсеров, меньшевиков, многие другие политические группы и объединения осудили разгон Предпарламента, арест министров-социалистов, применение диктаторских методов власти. Через два дня после перехода власти в руки Петроградского Совета, а фактически в руки большевиков "Рабочая газета" — орган меньшевиков — опубликовала следующее воззвание:
"Всем! Всем! Всем!
Граждане России!
Временный Совет Российской Республики, уступая напору штыков, вынужден был 25 октября разойтись и прервать на время свою работу. Захватчики власти со словами "Свобода и социализм" на устах творят насилие и произвол. Они арестовали и заключили в царский каземат членов Временного правительства, в т. ч. и министров-социалистов… Кровь и анархия грозят захлестнуть революцию, утопить свободу и республику, вынести на своем гребне реставрацию старого строя. Такая власть должна быть признана врагом народа и революции"[78].
Да, так говорили проигравшие. И они уже пустили в обиход зловещий термин, родившийся во времена Французской революции, — "враги народа". Но и победившие метили своих противников так же. Думаю, большевикам, при их радикализме и максимализме, все равно было бы не по пути с кадетами и другими буржуазными партиями.
Забегая несколько вперед, сразу скажу, что на заседании Совета Народных Комиссаров 28 ноября 1917 года под председательством Ленина (присутствовали, как указано в протоколе, Троцкий, Стучка, Петровский, Менжинский, Глебов, Красиков, Сталин, Бонч-Бруевич) был принят декрет, внесенный Председателем Совнаркома, "Об аресте виднейших членов ЦК партии врагов народа (кадетов. — Д.В.) и предании их суду революционного трибунала". К слову сказать, в этом протоколе № 13 зафиксирован необычный поступок Сталина — он единственный голосовал против такого решения[79]. Я уже как-то высказывал свое соображение по поводу такого необычного поведения наркомнаца. Прежде всего, он еще не созрел до диктаторской безжалостности: это придет к нему позже, с властью. Голосование "против" — способ выделиться своей неординарностью и независимостью. Человек в глубине колонны незаметен, нужны какие-то знаки, сигналы, жесты. Такая позиция при голосовании была одним из сигналов. Во всяком случае, Сталин не стал сразу вампиром — он проделал определенную, хотя и быструю, эволюцию.
Кстати, на том же заседании Совета Народных Комиссаров Троцкий сделал доклад о текущем моменте. Как зафиксировано в протоколе, он дал оценку положения в Петрограде, доложил о развертывании контрреволюционного движения на Дону и Урале, о фактах прямой связи кадетов с калединцами. Троцкий заключил доклад выводом: "ЦК кадетов — очаг контрреволюции, очаг восстания". Докладчик предложил по этому поводу принять текст "воззвания ко всем трудящимся и эксплуатируемым". Воззвание было принято при одном воздержавшемся — Петровском[80]. Так закончилась политическая, "государственная жизнь" конституционных демократов.
Левые эсеры, меньшевики-интернационалисты могли, видимо, активно сотрудничать с большевиками и впредь в деле обновления общества. Такое сотрудничество с эсерами, например, продолжалось до лета 1918 года, но ни большевики, ни эсеры не приложили максимум усилий для того, чтобы этот альянс был прочным. Тяга большевиков к однодумству, монополии на власть взяла верх. Думаю, здесь коренится один из дальних истоков "монолитного" единства, безальтернативности и в конечном счете цезаризма.
