Он с благодарностью вспомнил, как еще весной, когда заканчивался срок договора аренды флигеля, неожиданно получил из Парижа перевод на тысячу франков. Причем, что удивило его, не от отца, а от брата. И как усмехнулся тогда: «Спасибо, мол, Андрюша, за заботу о моей “невинности”. Видно, основательно проникся моими интимными проблемами, поставив себя на мое место. И, самое главное, не забыл об этом». И именно это позволило ему продлить договор аренды еще на год. А Ольга Павловна, узнав об этом, откровенно расплакалась от счастья.
— У меня, Оля, возникла мысль устроить прощальный вечер с Павликом именно здесь, в нашем, как ты любишь выражаться, «гнездышке». Пусть и наши «птенцы» окажутся в нем вместе с нами.
Та сразу же загорелась этой идеей:
— Это было бы очень здорово, как сказали бы наши дети, — и тут же сникла. — Но ведь тем самым, Степа, мы же выдадим нашу тайну, которой очень дорожим. А мне бы, честно говоря, очень не хотелось раскрывать ее — ведь сколько же радостей связано с этим нашим «гнездышком» в течение целых полутора лет! — и ее глаза наполнились слезами.
Тот обнял ее:
— Не убивайся так, дорогая. Мы скажем им, что сняли этот флигель лишь для того, чтобы достойно проводить Павлика.
— И чем объясним это? — с тайной надеждой спросила Ольга Павловна, надеясь на светлый ум мужа, который их еще ни разу не подводил.
— Да очень просто, — непринужденно ответил тот. — Мне бы, честно говоря, не очень хотелось, чтобы соседи по «Георгию» увидели стол, уставленный яствами, которые те не могут себе позволить по причинам, тебе, безусловно, известным. Да еще после того, как ты лишилась работы в операционной в связи с продажей «Добычи» итальянцам.
— Уж это точно, от соседей ничего не скроешь, — согласилась та. — Но знаешь, Степа, Павлик не очень-то волнует меня, а вот Ксюша в свои двенадцать лет очень даже легко сможет разгадать наши с тобой уловки, — озабоченно заметила Ольга Павловна, тревожно глянув на мужа.
— Вообще говоря, ничего страшного в этом я не вижу. В конце концов, это наше с тобой личное дело. Но, на всякий случай, осмотрись в нашем «гнездышке», чтобы не дать ей лишнего повода для своих не по возрасту «мудрых» умозаключений.
— Хорошо, Степа, я так и сделаю. А вот устроить проводы Павлика во флигеле, это ты, конечно, здорово придумал. Я бы, честно говоря, до этого не додумалась…
Тот улыбнулся:
— Я очень рад, что доставил тебе удовольствие, — он нежно поцеловал ее, на что та ответила страстным поцелуем.
— Ты неисправима, Оля, — рассмеялся Степан Петрович. — К тебе же опасно даже прикасаться.
— И с каких это пор мы стали такими пугливыми, господин капитан первого ранга? — рассмеялась и та. — Сняли эту шикарную квартиру, приводите в нее почти что невинную женщину, а затем шарахаетесь от нее, как черт от ладана. Или я что-то не так понимаю? — лукаво глянула она на него вполне откровенным взглядом.
— В вашей логике, мадам, несомненно, есть рациональное зерно, а вернее, его зародыш. Но на вас, по всей видимости, не возымели даже признания этого несчастного в том, что он все-таки не железный.
— Ну и зануда же ты, Степа, — ничуть не обиделась та. — Тоже мне, несчастный, — счастливо рассмеялась она. — Да стала бы я с тобой, таким несчастным, мыкаться по чужим углам?!
Тот иронически посмотрел на нее:
— Только теперь, Оля, я окончательно понял, что такое женская логика. Огромное спасибо тебе за это! — Та настороженно глянула на него. — Что же касается чужого угла, — пояснил он, — в котором, как ты выразилась, мы «мыкаемся» с тобой, то разреши не согласиться с этим твоим беспочвенным определением. Во всяком случае, у меня в голове никак не укладываются два несовместимых понятия: «шикарная квартира» и «угол», да к тому же еще и чужой.
Она снова рассмеялась:
— При всем твоем уме ты, Степа, так и не можешь, к сожалению, отличить аллегорию от реальности.
— Вас, мадам, «почти что невинную женщину», что-то потянуло на высокий штиль, — усмехнулся он.
— А ты разве забыл, что мой отец — как-никак преподаватель русской словесности, — напомнила она, а затем, обняв мужа, проникновенно произнесла: — Не обижайся на меня, дорогой ты мой человек. Я же ведь даже не могу представить себе жизни без тебя…
— Вот в этом мы с тобой едины, дорогая.
Ольга Павловна счастливо посмотрела на него глазами, полными слез:
— Мы с тобой объясняемся в любви друг к другу так, как будто на первых свиданиях…
— А у нас уже дочь и сын, которого мы будем провожать для поступления в один из лучших университетов Европы, — в тон ей продолжил Степан Петрович.
— Это ли не счастье, дорогой ты мой?!
Так и стояли, обнявшись, эти два человека, мужчина и женщина, связанные между собой негасимым и всеобъемлющим чувством, старым как мир.
* * *
Когда возбужденный Павел прямо-таки влетел в каюту на «Георгии», где его уже ждала семья в полном составе, Степан Петрович после взаимных приветствий пригласил всех отметить его отъезд во Францию во флигеле, который он специально снял для этого.
— Вот здорово! — в один голос воскликнули Павел и Ксения.
— Тогда давайте дружно двигаться туда. Мама там уже все заранее приготовила, — пояснил он.
— Так ведь это же тот самый флигель, который снимал и дядя Андрей! — воскликнула удивленная Ксения.
— А чему ты так удивляешься? Дорожка-то протоптана, — пояснил Степан Петрович.
— К нему не зарастет народная тропа! — озорно процитировала Ксения Пушкина.
А Степан Петрович и Ольга Павловна многозначительно переглянулись — уж очень точно эти слова великого русского поэта были созвучны их отношению к этому, в общем-то, довольно заурядному строению.
— Слава первопроходцам! — уточнил Павел.
— В этом есть что-то сугубо рациональное, сынок, — согласился Степан Петрович.
Ксения сразу же обежала всю квартиру и вернулась в гостиную озадаченная:
— Это, мама, не твой ли пеньюар?
— Какой, Ксюша? — дрогнувшим голосом спросила Ольга Павловна.
— Да тот, который висит в спальне! — подозрительно сказала та и повела в нее мать.
«Слава Богу, что я купила его специально для свиданий со Степой, а посему Ксюша не видела его раньше, — облегченно подумала Ольга Павловна, чуть было не перекрестившись. — И как же это я забыла убрать этот несчастный пеньюар? — корила она себя. — Ведь и Степа предупредил меня, чтобы я прибрала все в нашем “гнездышке”. — И тут ее осенило: — Я же настолько привыкла за эти полтора года к тому, что этот пеньюар — неизменный атрибут спальни, что просто перестала замечать его».
