— Ты думаешь, что и я смогу достичь того же? — просветленным взглядом посмотрел тот на сестру. — Вернее, быть достойным памяти нашего предка, — уточнил он.
— Непременно, Павлик! Верь мне так же, как и я верю в тебя и в твое будущее!
Ольга Павловна промокнула платочком выступившие на глазах слезы счастья.
— А что это у тебя за шрам, Ксюша? — неожиданно спросил Павел, рассматривая ее левую руку. — Порезалась где-то? — предположил он. — Но уж очень какой-то ровный порез, — с сомнением заключил брат, вопросительно глянув на сестру.
Отец с матерью тревожно переглянулись.
— Да так, пустяки, Павлик, — как можно небрежнее ответила та, никак не ожидавшая такого поворота дела по прошествии уже более чем года после появления у нее этого шрама.
— А теперь расскажи о том, что было на самом деле, — требовательно сказал тот и пояснил: — Воробья на мякине не проведешь — сам был таким же.
И Ксения, не выдержав взглядов трех пар глаз, устремленных на нее, рассказала обо всех происшествиях, связанных с культом «силы воли», о которых посчитала возможным сообщить.
Ольга Павловна растерянно посмотрела на Степана Петровича, который только улыбнулся, вспомнив и о своих детских приключениях.
— Стало быть, у вас верховодил Жора Янцевич? — с долей уязвленного самолюбия спросил Павел.
— Выходит, что так, — согласилась Ксения, уже овладев собой после неожиданного для нее кавалерийского наскока брата.
— А ты, случайно, не питаешь к нему признательных чувств? — усмехнулся тот.
Ксения смерила его презрительным взглядом, который, как тот знал по собственному опыту, не предвещал ему ничего хорошего.
— Я просто уважаю решительных и отважных парней, Пашенька!
И это ее пренебрежительное «Пашенька» сразило его наповал, а Ксения поняла, что одержала очередную моральную победу.
— Не завидую тому мужчине, который рискнет связать с тобой свою жизнь! — парировал Павел.
Ответный удар был не менее достойным, и Степан Петрович, с интересом наблюдавший за их дружеской пикировкой, потянулся за бутылкой с мадерой, чтобы наполнить ею фужеры себе и Ольге Павловне.
— А ты, Паша, поухаживай за сестрой, — распорядился отец.
— С превеликим удовольствием, папа, наполню фужер девушке, мужественно прошедшей испытание культа «силы воли»! — воскликнул воспрянувший духом старший гардемарин, беря в руку кувшинчик с апельсиновым соком.
Ксения же на этот раз позволила себе лишь признательно посмотреть на брата. Мир между ними был восстановлен.
— А теперь, дорогие мои, я предлагаю осушить наши бокалы за будущего ученого, как предрекла Ксюша. — Та теперь уже с восторгом посмотрела на брата. — Уверен, что Павел Степанович Чуркин займет достойное место среди представителей нашего рода!
— Я нисколько не сомневаюсь в этом! — воскликнула счастливая Ольга Павловна.
— А я тем более! — не преминула напомнить о себе Ксения.
* * *
Чуркины всей семьей стояли у трапа пассажирского парохода, отплывающего в Марсель. Здесь же толпились и другие провожающие: кто-то из них вытирал слезы, кто-то же радостно смеялся…
Ксения крепко держала брата за руку, а Ольга Павловна неотрывно смотрела на сына, одетого уже в партикулярное платье, готовая в любую минуту расплакаться. К этому она была готова уже с тех самых пор, когда после прощального обеда во флигеле придирчиво выбирала в одном из лучших магазинов Бизерты уже партикулярную, как выразился Степан Петрович, одежду для сына.
— Ну что же, Паша, давай прощаться, — сказал Степан Петрович, когда раздался предупреждающий густой гудок парохода. — Успеха тебе при поступлении в университет и семь футов под килем! — по флотской традиции пожелал он, и у Павла сразу же навернулись на глазах слезы.
— Не знаю, папа, то ли радоваться, то ли печалиться, — признался тот. — Не скрою, что я очень рад тому, что буду поступать в Сорбонну. Если бы ты только знал, сколько было желающих поступить туда! В то же время мне грустно расставаться с вами, дорогие мои… Хотя, опять же, если бы я окончил Морской корпус до октябрьского переворота большевиков, то, так или иначе, должен был бы покинуть вас с назначением на один из кораблей Императорского флота. И не исключено, что и на Дальний Восток, куда в свое время занесла и тебя с дядей Андреем флотская служба. Где, кстати, вы и встретились со своими будущими женами, — улыбнулся он, а Ольга Павловна лукаво глянула на Степана Петровича. — Так что никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, как любишь говорить ты.
— Согласен с тобой, Паша, — заключил Степан Петрович, приятно пораженный рассудительностью шестнадцатилетнего юноши. — Тем более что в скором времени и мы все, вероятнее всего, тоже окажемся в Париже.
— Ты уверен в этом? — быстро глянул тот на отца.
— Абсолютно. Через год, Паша, ну, максимум через два. Ведь судьба Русской эскадры уже предрешена. Свидетельством чему и является твой, заметь, выпускника Морского корпуса и старшего гардемарина, отъезд во Францию.
Дочь с матерью радостно переглянулись.
С этими словами Степан Петрович достал из внутреннего кармана мундира бумажник и, отсчитав несколько купюр, протянул их сыну.
— Хотя проезд до Парижа у тебя, как известно, бесплатный, тем не менее тебе нужны будут деньги как на мелкие расходы, так и на проживание до поступления в университет. А уж затем будешь жить на иждивении своего деда. А еще точнее, за счет наших родовых активов.
— Большое спасибо тебе, папа, за заботу обо мне! — дрогнувшим голосом произнес Павел.
— То же самое я должен был бы сказать и своему отцу. Так уж устроен мир, Паша. Старшие обязаны заботиться о младших, и наоборот. В этом-то и состоит сущность семьи.
Они обнялись.
— Передай от меня и мамы с Ксюшей большой привет всем членам нашей большой семьи!
— Обязательно, папа!
— И еще раз успехов тебе, дорогой!
— Спасибо!
Ольга Павловна горячо обняла сына, уже не сдерживая слез. То же самое сделала и Ксения, правда, привстав на цыпочки.
Пассажирский пароход, густо задымив трубой, медленно отвалил от стенки и, развернувшись, направился ко входу в канал.
Все провожающие на причале и пассажиры на палубе прощально махали друг другу руками и платками.
Степан Петрович, Ольга Павловна и Ксения напряженно вглядывались в удаляющееся судно, увозившее дорогого им человека в новую, пока еще неведомую для него, да и для них тоже, жизнь.
Глава VIII
Неизбежный финал
Жизнь русской колонии в Бизерте можно было определить одним словом — ожидание. Ожидание краха Русской эскадры. Это в равной степени относилось и к остаткам экипажей кораблей, и к населению лагерей беженцев, оставшемуся в них.
