— Принимается, дорогая, — не менее плутовато улыбнулся и он. — У нас с тобой еще действительно уйма времени.
— Именно так, дорогой ты мой! — с готовностью подтвердила она. — У нас с тобой действительно еще уйма времени… — как заклинание повторила Ольга Павловна.
* * *
Остававшиеся на кораблях моряки продолжали нести свою, теперь уже вдвойне нелегкую, службу. Ведь надо было содержать в порядке вооружение и многочисленные механизмы. Зачастую это приходилось делать и офицерам, так как матросов не хватало. Надлежало также осуществлять текущий и доковый ремонт.
Продолжался и неизбежный процесс передачи кораблей и судов Русской эскадры в военно-морской флот Франции, которая, в свою очередь, продавала их другим государствам.
* * *
Эскадру облетела волнующая новость: русские офицеры затопили канонерскую лодку «Грозный».
А дело было так. В ночь с 26 на 27 февраля 1923 года мичман Петр Рукша, выпускник Морского корпуса 1917 года, ревизор* канонерской лодки, вместе с мичманом Павлом Непокойчицким, его однокашником по корпусу, вахтенным офицером «Грозного», открыли кингстоны*, чтобы не отдать судно французам для продажи.
Командующий эскадрой контр-адмирал Беренс был вызван морским префектом, вице-адмиралом Эксельмансом, сделавшим ему заявление, в котором указал, что поступок мичманов нельзя назвать иначе, как преступлением. Преступлением не только в отношении эскадры, но и французского правительства, давшего ей приют.
— Суда эскадры, — продолжил он, — находятся в Бизерте согласно условию, заключенному между французским правительством и главнокомандующим Русской армией Врангелем, выведшим эти суда из России. Поэтому не только мичманы, но и адмиралы не имеют права без нарушения самых элементарных основ дисциплины вводить в это соглашение свои поправки. Честь флага, на которую ссылаются мичманы, поддерживается поведением лиц, плавающих под этим флагом, а не фактом покупки или продажи кораблей.
Вышеназванные лица не могли не знать, что продажа части судов производится с целью покрытия расходов по содержанию остальных, имеющих боевое значение. Своим преступлением они показали отсутствие понятия о дисциплине и совершенно превратное понятие о долге, за что и понесут заслуженную кару.
И действительно, оба мичмана были арестованы французскими властями и отправлены в Тулон. Там они были обвинены в принадлежности к коммунистам и в связи с этим подлежали высылке в Советскую Россию со всеми вытекающими для них последствиями.
Степан Петрович тут же телеграфировал об этом Андрею Петровичу в Париж, чтобы тот подключил к этому делу Союз офицеров, а уже затем написал ему подробное письмо.
Озабоченный чрезвычайным происшествием, он решил собрать совещание командиров миноносцев, чтобы обменяться с ними мнениями по этому, волновавшему всех офицеров эскадры, вопросу.
Собравшиеся на верхней палубе «Гневного» командиры миноносцев живо обменивались мнениями по поводу затопления канонерской лодки «Грозный» ее офицерами. Затем к назначенному командиром дивизиона времени спустились в командирскую каюту.
Степан Петрович сразу же отметил, что на лицах командиров уже не было видно отпечатка напряженной сосредоточенности, характерной для предыдущих совещаний, посвященных восстанию матросов в Кронштадте. «Похоже, что поступок мичманов “Грозного” не вызывает у них осуждения», — с удовлетворением отметил он.
— Господа командиры, я вызвал вас для того, чтобы обсудить чрезвычайное происшествие, произошедшее на эскадре. Хотя, — улыбнулся он, — судя по выражению ваших лиц, у меня уже нет особых сомнений в вашем отношении к нему.
Офицеры, переглянувшись, дружно заулыбались.
— Тем не менее, господа, я хотел бы услышать ваше мнение по этому вопросу, так как мне, так или иначе, придется докладывать командующему о настроении офицеров дивизиона эскадренных миноносцев. Надеюсь, вы понимаете мою озабоченность?
Улыбки исчезли с лиц командиров.
— Я не исключаю, что вы уже успели пообщаться между собой по этому вопросу, поэтому будет вполне достаточным, если один из вас доложит мне о вашем общем мнении.
Все, не сговариваясь, посмотрели на капитана 2-го ранга Кублицкого, командира «Пылкого», который был старшим среди них по выслуге. Тот встал со своего места.
— Формально мичманы Рукша и Непокойчицкий нарушили устав, приняв самостоятельное решение по затоплению канонерской лодки, не согласовав его с командиром корабля. Это, бесспорно, нарушение воинской дисциплины. И одной их молодостью оправдать это никак нельзя. Нельзя оправдать их поступок и ссылкой на честь Военно-морского флага. В то же время нам понятен их душевный порыв, связанный с продажей французами их боевого корабля. Это, как нам представляется, является их протестом против допущенной, с их точки зрения, несправедливости.
Таким образом, их поступок достоин осуждения, но ни в коем случае не должен быть подсуден военному трибуналу, тем более — французскому. И уж совсем абсурдно обвинение их в большевистских настроениях. С нашей точки зрения, это абсолютная чушь. Тем более что французское командование вообще склонно огульно объяснять все проступки русских моряков пресловутой «большевистской заразой». Это мы с вами, к сожалению, наблюдали с самого начала пребывания Русской эскадры в Бизерте. Ведь чего только стоило разоружение ее офицеров, — горько усмехнулся он.
Затем окинул взглядом своих боевых товарищей, подавленных недобрыми воспоминаниями.
— Надеюсь, Степан Петрович, что я правильно выразил мнение командиров миноносцев дивизиона.
Те дружно закивали головами.
— Спасибо вам, Алексей Иванович, за ваш краткий, но содержательный доклад. Теперь разрешите, господа командиры, высказать и свое мнение по этому, столь не простому вопросу, связанному с поступком офицеров «Грозного».
Во-первых, мы с вами должны быть благодарны правительству Франции, которое не только предоставило убежище Русской эскадре, последнему осколку некогда могучего Императорского флота Российской империи, но и обеспечило ее существование в течение двух с лишним лет. А, как известно, ее содержание осуществлялось за счет продажи части ее кораблей и судов, которое было оговорено соглашением с главнокомандующим генералом Врангелем. И это справедливо, ибо, мягко говоря, «за красивые глазки» никто содержать эскадру не будет. Как говорил управляющий нашим родовым имением, «нема дурных». — Командиры понимающе заулыбались, вспомнив и о своей былой жизни в имениях, оставленных ими в недоступном теперь для них Отечестве. — В итоге, несмотря на довольно скудное довольствие как офицерского состава, так и их семей, боевое ядро эскадры все-таки сохранено.
