— Нет, Ксюша, это, разумеется, не мой пеньюар. Ты же ведь хорошо знаешь все мои, — уже спокойным голосом пояснила она. — Видимо, он принадлежит кому-то из гостей хозяйки дома.
— Странно как-то, мама, чтобы женщина могла забыть взять с собой свой пеньюар, — рассудила та и подозрительно глянула на нее.
— Вполне может быть, что он принадлежит женщине, постоянно снимающей этот флигель, так как наш папа снял его у хозяйки всего-навсего на день, да и то лишь по старому знакомству. А женщина, которой принадлежит этот пеньюар, возможно, ненадолго уехала куда-нибудь. Ведь у нее же, как я полагаю, он не один, как и у каждой уважающей себя женщины.
— Может быть, и так, — согласилась Ксения, подозрения которой рассеялись под воздействием столь убедительного аргумента ее матери, супруги столбового* дворянина.
Когда же они вернулись в гостиную, Ольга Павловна виновато опустила глаза, увидев укоряющий взгляд супруга, вскользь брошенный на нее.
— Ой, мама, вот это стол! — восторженно воскликнула Ксения, как будто только что увидела его, всецело до этого поглощенная своими «разборками» с матерью. — Прямо-таки и садиться за него как-то неудобно, — призналась она, во все глаза рассматривая изысканные кушанья, которыми тот был уставлен. — Как в старые времена, когда мы жили еще в Ревеле, — ностальгически вздохнула очарованная дочь.
Ольга Павловна признательно глянула на супруга.
— Да, мама, ты уж расстаралась… — поддержал сестру польщенный Павел. — И откуда же эти столь значительные финансовые возможности? — вопросительно посмотрел он на отца. — Только не говори мне, прошу тебя, что, дескать, накопили — я ведь прекрасно знаю размер твоего денежного довольствия, папа.
Ольга Павловна встревоженно глянула на Степана Петровича, а тот лишь сдержанно улыбнулся:
— Ты, конечно, прав, Паша. Но мы же ведь не одни…
— Не понял, папа, — настороженно посмотрел на него сын.
— Чего же тут непонятного? Значительную сумму перевел мне мой отец, то есть твой дед, после того как я телеграфировал ему о том, что ты направляешься в Париж для поступления в Сорбонну. Только и всего, Паша.
Тот удовлетворенно кивнул головой:
— Как все-таки хорошо, когда есть откуда ждать помощи.
— Родовые традиции и взаимопомощь — основа существования членов любого рода. Имей это в виду, Паша, когда со временем сам возглавишь наш древний род.
Ксения с замиранием сердца слушала отца. Еще бы! Ведь она стала невольным свидетелем наставлений, которые давались им будущему главе их рода! Нет, она не ревновала к Павлу — ведь тот был наследником их отца, а она прекрасно знала, что согласно родовым традициям этот «титул» может носить только старший представитель мужского пола, если, конечно, таковые имеются в семье.
А сын просветленным взглядом посмотрел на отца:
— Верь мне, папа, — я не подведу наших предков! — заверил он.
— Нисколько в этом не сомневаюсь! — констатировал тот. — А теперь прошу всех к столу, дорогие мои!
Степан Петрович взял в руку фужер и встал со своего места. Встали и все остальные.
— Разреши, Паша, поздравить тебя с успешным окончанием Морского корпуса! Мы все гордимся твоими успехами в учебе. Так держать, старший гардемарин!
— Есть так держать, господин капитан первого ранга!
Ольга Павловна и Ксения радостно переглянулись.
Глава семьи до дна осушил фужер с традиционной мадерой. Хозяйка же сделала лишь несколько глотков, а дети, как и отец, выпили до дна все содержимое своих фужеров… с апельсиновым соком.
Закусывали фруктами, каждый по своему вкусу, и шоколадом. Ольга Павловна радовалась при виде детей, уплетающих разную вкуснятину, которой были лишены в течение нескольких лет, за обе щеки. А затем ее глаза непроизвольно наполнились слезами. «Какое же счастье, что судьба свела меня со Степой!» — уже в который раз подумала она и признательно посмотрела на супруга, свою надежную опору уже в течение многих лет.
Тот же, поймав этот красноречивый взгляд, все понял и обнял ее. А дети при этом понимающе переглянулись. Ведь для них нежности родителей были не в новинку. И тем не менее, Ксения не смогла иронически не заметить:
— Папа обнимает тебя, мама, так, как будто только что встретил после долгой разлуки!
Степан Петрович улыбнулся, а Ольга Павловна, пристально глянув на дочь, укоризненно сказала:
— Дай Бог, Ксюша, чтобы тебе встретился мужчина, который бы и тебя так же обнимал через семнадцать лет после встречи с ним.
Та же вздохнула:
— Просто ты счастливая женщина, мама.
Павел же, иронически глянув на отца, саркастически отметил:
— Вот что значит быть женщиной, папа, — обнял ее мужчина, и она уже на седьмом небе от счастья…
— И чем же это мы, мужчины, отличаемся от них? — задал проверочный вопрос отец, явно заинтересованный тем, что же ответит ему сын.
Тот снисходительно посмотрел на притихших мать и сестру:
— У мужчины, конечно, должна быть любимая женщина. Это само собой. Но для полного счастья одного этого недостаточно. — Ксения иронически зыркнула на него. — Он, как мне представляется, может быть счастлив лишь тогда, когда добьется чего-то существенного в жизни или, во всяком случае, будет стремиться к этому. Вот взять хотя бы тебя, папа, с дядей Андреем. Уважаемые всеми люди. Ведь когда ты вошел в актовый зал Морского корпуса вместе с представителями командования эскадры на наше выпускное собрание, то мне захотелось от гордости за тебя крикнуть: «Смотрите, ребята, это мой отец!» Еще бы! Ведь вы же флотские офицеры в пятом поколении! Флотская династия! А вот мне предстоит искать другие пути в жизни, ибо мечты о море так и останутся, к великому сожалению, несбыточными мечтами…
Павел как-то сразу сник, низко опустив голову, под свалившимся на него непомерным грузом крушения своих устремлений, гревших его душу еще с детских лет.
Степан Петрович тяжко вздохнул:
— В этом нет твоей вины, Паша. Эта же участь постигла и всех офицеров эскадры. Ты же честно выполнил свой долг, блестяще окончив Морской корпус.
А Ксения нежно обняла брата.
— Не грусти, Павлик. Ты непременно поступишь в Сорбонну и так же успешно окончишь его. А затем перед тобой откроется путь в науку, которой с успехом занимался наш с тобой достойный предок, Андрей Петрович Шувалов, ставший не только профессором университета, но и почетным членом Петербургской академии наук!
— Ты думаешь, что и я смогу достичь того же? — просветленным взглядом посмотрел тот на сестру. — Вернее, быть достойным памяти нашего предка, — уточнил он.
