Наверное, только журналист знает, насколько наши слова непохожи на тексты в пьесах… Большинство книг неестественны уже потому, что люди никогда не общаются меж собой гладкими фразами и крайне редко последовательно излагают идеи.
За журналистскую бытность я встретила одного (!) человека, который отвечал на вопросы законченными предложениями - Иосифа Кобзона. Расшифровав пять десятков интервью, я убедилась, что 99 % людей говорят через пень-колоду, не оканчивая мысль, неправильно употребляя падежи и безбожно путая слова. Удивительно, что при этом мы еще умудряемся как-то понимать друг друга.
Наверно, только журналист знает, как глобально мы не понимаем друг друга! Нередко я узнавала содержание своего интервью только тогда, когда садилась за расшифровку. Из долгой беседы (в каждом слове которой я была заинтересована кровно) я понимала по ходу 60 % сказанного, и лишь расшифровав кассету, выясняла, о чем мы, собственно, говорили и что имел в виду мой собеседник.
Не верите, запишите разговор с кем-нибудь важным - и расшифруйте. Вы узнаете много нового - о нем, о себе и своей способности лгать себе.
Но разве кто-нибудь, кроме журналистов, тратит столько времени на понимание? Нет… Значит, мы обречены не слышать друг друга?
* * *
Как и все, Доброхотов перескакивал с места в карьер, начинал про Фому и заканчивал про Ерему, начинал во здравие и оканчивал за упокой.
К тому же он был пьян - он нарезался еще в театре, и постоянно забывал, что я беру у него интервью, зато хорошо помнил про…
Андрея?
Я высвободила наш диалог из вороха случайных фраз:
- Скажи, я нравлюсь тебе больше?
- Больше, чем кто? - Мой голос на записи всегда был чужим и неприятным.
- Больше? Скажи…
- Больше-больше… Так что у вас было с Аленкиной? Вы же играли мужа и жену. Вы даже лежали вместе в постели.
- Ой, с Аленкиной был такой прикол…
- Прикол? Расскажи. - Прикол на съемках вполне соответствовал формату издания.
Мне нужно было заполнить полосу-две - пять-десять тысяч знаков. И я глухо пережидала его пьяные бредни, сворачивая на проторенную стежку.
Я не слышала этого!
- Руки! - сказал мой незнакомый голос. Пауза. - Руки! Твои руки должны лежать здесь.
- Почему? Мы же с тобой не спали?
- Не спали.
- Так давай…
- Не сегодня.
- Завтра! Ловлю на слове. Я буду в Киеве…
Надо же, я и не солгала Марине - Доброхотов остался в городе.
- Ты ж не такая, как Стас. Ты умная женщина.
- Я глупая женщина.
- Еще лучше… Но тебе я нужен больше? Скажи, я лучше?
- Ты лучше всех, только руки положи на место… Вот так. Значит, ты должен был играть с Барбарой Брыльской. А почему тебя не утвердили на роль?
Я нажала на кнопку, останавливая запись.
Он говорил про Андрея? Или я поверила «Он любил тебя. Все, абсолютно все знали об этом» и теперь подтасовываю реплики?
«Скажи, я нравлюсь тебе больше?…» Андрея.
«Но тебе я нужен больше?…» Андрея.
«Скажи, я лучше?…» Андрея.
«Ты ж не такая, как Стас».
Доброхотов знал, Андрей любит меня, и лег ко мне на колени, чтоб доказать себе, что он лучше него? И «любимая девушка» не сопротивлялась - и согласилась: «Ты лучше всех».
Но зачем ему доказывать свое превосходство? Где повод для комплексов? Я не видела оного. В театре Доброхотов играл все главные роли. Господин Анри - не был главным, Андрей сделал его таковым. Алексей Турбин - первая по-настоящему главная роль Фирстова. Доброхотову достался Мышлаевский - неплохо и подходит по возрасту.
Или он не имел Андрея в виду? Просто был преисполнен пьяной жалости к себе, дорогому, недооцененному. И хотел, чтобы кто-то сказал: «Ты самый лучший». Обычное - очень актерское желание. Обычное, очень мужское желание - переспать с бабой под боком. Логичное, с учетом того, что я сама поцеловала его по дороге домой…
* * *
Еще по дороге домой у Доброхотова начался разгуляй. Не успели мы отъехать от театра, он потребовал остановить машину:
- Я поеду на метро, - сказал он.
Я подумала, что они с Олей поссорились - у Оли был характерный паноптикумно-равнодушно-непроницаемый вид очень обиженной женщины. И передумала…
- Я хочу кататься на метро! - объявил Доброхотов. - Ну, когда вы последний раз на метро катались?
- Я постоянно езжу в метро, - фыркнула я.
Доброхотов пришел в неоправданный восторг:
- Ты невероятная, Саня! Поехали, покатаешь меня! Увидишь, со мной весело… - Он рванул дверцу машины, выпал на улицу и потащил меня.
- Оля, - только и успела сказать я в оправдание, - я прокачу его, а то он заблудится в нашем метро.
- Я встречу вас у «Вокзальной», - Оля не вышла из образа восковой фигуры. Доброхотов не раздражал ее - она не замечала его. Мне показалась, ей даже хочется сбагрить его кому-то.
- Я посижу с Олей, - сказал Сашик.
Инна не сказала мне ничего. Я словила ее недоуменно-испуганный взгляд. Шествие ряженых в козлиных шкурах - трагедия, а когда козлы напьются до неприличия, таким, как она, редко становится весело.
Мне стало весело в тот же миг, как я освободилась от их депрессивного «Опеля». Доброхотов был пьян, пьян куражливо, празднично - пьян вразнос. Он опьянил меня.
Я почти не пила. «Зачем вам пить, только продукт переводите. Вам дури своей хватает», - сказал нам с Ариной на третьем курсе знакомый. Сущую правду! Наш мозг сам вырабатывал столь самоопьяняющую дурь, что, продегустировав несколько видов наркотиков, я пришла к выводу - люди принимают их сугубо из лени.
Ничего нового! Стоило отвесить удачную шутку, на нас накатывал тот же самый самозабвенный театральный кураж. Мир - театр, все люди - статисты, но сейчас ты выйдешь на сцену и покажешь им…
Держась за руки, мы с Доброхотовым слетели по крутому эскалатору вниз, с визгом и улюлюканьем двух детей, сбежавших из детского сада. Я боялась, что упаду. Голова закружилась. Реальность отступила, разлезлась в клочья.
- А давай просить милостыню, - предложил Доброхотов. - Наоборот! У тебя мелочь есть?
- Полная сумка…
Мы ввались в вагон, стали посредине прохода, и он заголосил великолепно поставленным басом.
- Простите, люди добрые, мы сами не местные, хата сгорела, работы совсем никакой, три года с женой побирались, деньги на операцию ей собирали, а вы все давали, давали… Мы и дом уже на ваши деньги построили, и квартиру купили, и фирму открыли, всех врачей оплатили… Даже зубы все сделали. Посмотрите, не вру. - Доброхотов раздвинул пальцами губы, показывая превосходный оскал. - Теперь ходим, долги отдаем. Возьмите, люди добрые, кто сколько может…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
