вхолостую, а я все стоял. Потряхивало руки, то ли от переизбытка адреналина, то ли от того, что я расстрелял весь рожок. Тема временем мои союзники начали закидывать стрелами не свалившихся врагов. Краем глаза я заметил, как арбалетный болт впивается в живот одного из противников, а стрела с кремниевым наконечником цепляет щеку вражеского воина, рассекая ее до кости и уходя в сторону.
Лишь через несколько секунд включился мой мозг, и я оценил результаты сотворенного мной массового убийства. Больше половины противников были либо убиты наповал, либо получили ранения. Оставалось десять дезориентированных воинов, которые только начали приходить в себя и скинули луки, переполняясь желанием убить нас.
— А-а-а-а-а! — закричали из кустов рядом со мной, и звезда Вара, вместе с Никеем, устремилась в рукопашный бой.
Я извлек из-за пояса свой тесак, подумал, переложил его в левую руку, в правую взял пистолет.
— Твою же мать. И оно мне все надо? — спросил сам себя я, и не дожидаясь ответа своего внутреннего голоса, чтобы не передумать и не смалодушничать, решительно направился к месту жестокой и беспощадной схватки.
Выстрел! И воин, с которым схватился Вар заваливается на бок. Выстрел! И лучник, выцеливавший одного из наших воинов, роняет лук и хватается за живот. Ко мне устремляется один из противников, и я выпускаю в него три пули. И здесь бой закончился. В этот раз мне не пришлось использовать тесак, чему я, безусловно, рад. Это после я оценил свою результативность и понял, что пора браться за ум и начинать осваивать доступное оружие в полной мере, а также работать над собой, чтобы быть в бою с холодным разумом и без лишней суеты. Ни одного отжимания, ни пробежки, перекладину и ту не поставил. А в доме есть гири и гантели.
Бой закончился не без потерь с нашей стороны. Один воин из звезды Вара лежал с поломанным черепом. Лоб мужчины был вмят мощным ударом каменного топора. Еще один воин был с поломанной рукой. Открытый перелом со смещением. И чтобы понять это, не нужно быть врачом, а лишь обладать достаточным зрением.
Я оценил работу Никея и Вара. Оба они упокоили по два своих противников, при этом, казалось, что они сцепились с самыми сильными воинами. Визуально это было так. Вообще эти воины были на вид мощнее, мускулистее, выше.
А еще я ужасался от того, как безэмоционально добивали всех раненых, им просто перерезали всем горло, а, если раненный был в состоянии замахнуться и ударить, пусть и лежа, то кололи копьями. Оставили троих менее поврежденных и с ними началась беседа, или ничто иное, как экспресс-допрос.
Не было оставлено даже клочка материи, вражеские воины были раздеты, и все их имущество теперь отягощало наши руки, учитывая то, что пришлось нести убитого союзного воина.
Наверное, стоит уходить на войну, чтобы после возвращаться, и тебя вот так встречали. Севия бежала к реке, чуть не упала, спускаясь с горы, а потом кинулась мне на шею, и я подвергся множеству поцелуев. Другие смотрели на нашу бурную встречу с неподдельным интересом. Обнимать здесь было принято, а вот поцелуев я ни у кого не видел, причем, муж и жена занимались сексом чуть ли ни на глазах у детей, по крайней мере, не сильно утруждали себя уходами вглубь леса. Скорее, здесь прижимались щекой к щеке. Так что, может быть, да нет же, уверен в этом, уже сегодня начнется массовый обмен слюнями межу общинниками разного пола. Как бы эпидемию не словить.
Меня поразило отношение к гибели человека. Стенаний и плача я не услышал даже от жены воина. Когда принесли тело и положили его на быстро, как будто ниоткуда, появившиеся бревна, женщина опустилась на колени, со спокойным лицом, без единой слезинки на глазах, прикоснулась к щеке мужчины, поднялась и пошла прочь. Единственный ребенок воина, восьмилетний парень, постоял у изголовья погибшего отца чуть дольше матери, но также скоро пошел прочь.
А вечером, рядом с нашим зарождающимся поселением, было образовано кладбище. Это тех, людей Саргона, спалили в простом костре, без каких-либо церемоний. Я и думал, что это так и надо и даже проснулся историк, который возмутился отсутствием экзотического погребального обряда.
При скоплении всей общины, в том числе меня, Севии, Норея на выложенных поленьях лежал воин. В руках он держал копье, а на поясе висел каменный топор. Не знаю, каким образом были составлены бревна. Казалось, они могут загореться только, если плеснуть бензина. Однако, когда я поднес факел, костер моментально вспыхнул. Да, именно я и был удостоен чести как жрец поднести факел, а до того я прочитал молитву, перекрестился на икону, а Никей в это время перечислял богов, имена которых мне еще следовало запомнить.
Все стояли и смотрели на то, как быстро человек сгорает, а после я взял глиняный горшок, совок, железный, которым вычищали золу и пепел из печи и стал собирать кальцинированные кости ранее убитого воина. Горшок был перенесен метров за пятьдесят от кострища и мужчины общины, похватав лопаты, и цельнометаллические, и свои деревянные, споро накидывали землю поверх горшка, создавая курган. На этом церемония не закончилась. Женщины принесли хворост, разложили его в образовавшихся у кургана ровиках и подожгли.
Ужин был без каких-либо поминальных слов. Лишь некоторые говорили, что теперь воин будет принят богами, так как погребальный костер поджигал никто иной, как посланник богов.
Между тем погребение было вечером, а днем не прекращалась работа. Уже весь урожай собран. Четыре женщины занимались тем, что обрезали усы у клубники и высаживали ее на новых грядках. Другие секатором обрезали сухие побеги малины и взрыхляли землю вокруг рядов полезной и нужной ягоды. Малины было много. Она росла вдоль забора, причем, и этого участка, и соседнего, часть которого с забором также перенеслась. А я посчитал, что конкретно малину не сильно и важно культивировать, лишь сохранить сорт для потомков, если таковые будут. В лесу огромное количество малины, земляники, черники. Она созреет, и хватило бы возможностей хоть в каком виде ягоду сохранить до зимы. Сахара-то не будет. Или все-таки будет… Или пробовать варить варенье на меду?
В обед я долго смотрел на два орудия труда: косу и триммер, решая, при помощи чего выкосить необычайно быстро растущую траву. Причем, получалось так, что трава из двадцать первого века получала «вторую» жизнь и устремлялась к солнцу. Хотелось косить триммером, — привычно, безопасно, эффективно. Однако, взял косу. Точильный брусок нашелся рядом,
