Ногам стало намного легче: портянки плотно укутывали голеностоп, шнуровка кед их фиксировала, не давая расползаться. Зелёный смотрел на меня одновременно и с завистью, и с недоумением.
— Портянки-то нахрена? Шёл бы в кедах да в носках, — пробормотал он, помогая взвалить на спину рюкзак.
— Ни хрена ты не шаришь, Зелень! Это ж самый кайф в портянках, — пропыхтел я, подгоняя лямки.
Все снова встали и пошли. Осеннее солнце с утра еще не заработало в полную силу, а вот в десять часов уже начало греть. Я меланхолично отсчитывал пары шагов, бросая взгляды на стрелку компаса и на пластиковый планшет. До следующей точки еще пять километров. Думаю, дойдём часа через два.
На хрена же я, придурок, обрезал свои великолепные флотские семейники. Идиот! Ляжки с внутренней стороны и задницу так растерло, что каждое движение ног отдавалось мучительной жгучей болью. На хрен я великолепные трусы превратил в плавки?! Вот теперь мучайся, скотина, с самодельным планшетом. А вот Федос и планшет на халяву отхватил, и трусы у него нормальные, идёт сейчас, наверно, в тыловом, птичек слушает да из нагрудного кармана маскхалата сухари таскает.
Ооооо б…я…
Когда же привал?! Сниму на хрен эти трусы, все равно под маскхалатом не видно. А когда придём в расположение, так голой жопой в тазик с водой сяду и буду сидеть. На хрена мне эта романтика с такими переходами?! Идти могу и не сильно-то и устал, но вот трусыыыыыыыы…
А вот и привал. Группа мечется, сооружая дневку, и отдельно — навес для связиста с командиром группы. Поповских что-то шифрует в своем блокноте. Смирнов и Уткин выглядят на удивление бодро, растягивают свои «дипполи», присоединяют аккумуляторные пояса к станциям. Видно, что у парней все отлажено неоднократными тренировками. Мы с Зелёным лежим на «фишке» неподалеку, на опушке небольшого лиственного леса, и пытаемся наблюдать. Рот раздирает безудержная зевота. Спать охота так же, как и жрать. Так, надо выбрать время и скинуть с себя эти чёртовы «плавки». Как-то неудобно при Зеленом. Тот косится на меня и почесывает зад.
— Бля, не поверишь — всю жопу растёр, — скромно жалуется он, — на хрена я трусы свои перед выходом по бокам разорвал? они скатались, так больно режут, что аж п…ец.
Ааааааа… значит, я не один такой мученик! Зеленый тоже поплатился за свои фантазии с нижним бельем. Так ему и надо — нечего над казенным имуществом измываться. Когда нас на фишке сменили, у нас под маскхалатами уже ничего, кроме тельняшек, не было. А тут оказывается, что у наших связистов, имевших большой опыт в таких длительных переходах, имеется полувыдавленный тюбик какого-то детского крема. Аа б…яя, как хорошо-то… Растертые места приятно холодит. Спасибо, пацаны, потом сочтёмся. Наскоро похлебали горячего супа, приготовленного на весь личный состав заместителем командира. Очистили место. Связисты отработали сеанс. Всё, идём дальше.
Как так получилось, я и сам не понял, но на подходе к контрольной точке мы с Зеленым начали оглядываться друг на друга и, как говорится, заменжевались.
— Зелень, это… что-то не то… слышь, осталось метров двести вон до того столба — так или нет? — переспросил я напарника.
— Да хрен знает, ты же у нас ведешь, я как-то и не смотрю, — ответил Зеленов, — ты что, заблудился?
— Нет, все точно, сейчас перекресток грунтовых прошли, я даже без поправок вижу, что правильно идём. Тут шняга какая-то совсем другая… ты не менжуешься сейчас? Только честно?
— Да есть децл.
— Давай остановимся, ну его на фиг.
Я подал сигнал остановки тонами по радиостанции и присел среди густых зарослей кустов. Зелёный лег чуть подальше и сзади меня. Поповских начал запрашивать причину остановки. Пришлось ответить какую-то чушь. Не буду же я ему рассказывать о том, что меня просто так начало колотить какое-то предчувствие. Сейчас приползёт сам. Надо побыстрее осмотреться, чтобы отбрехаться. Пусть командир решает, двигаться дальше или нет. На то он целых четыре звезды имеет, а у меня даже «сопли» стармоса на погонах нет.
Как несколько дней назад при встрече группы минеров на берегу, глаз зацепился периферийным зрением за какую-то деталь пейзажа, выбивающуюся из общего фона. Мозги приняли информацию и начали обрабатывать её без меня, а я шарился биноклем по окрестностям и чуть позёвывал. Вот тут мозг наконец-то и выдал. Среди деревьев за столбом в переплетении веток взгляд зацепился за одну совсем крошечную деталь. Повёл биноклем обратно. Есть! Не бывает таких ровных тонких веток в виде лесенки. Это же антенна! Скорее всего, вон возле тех деревьев лежит наблюдатель и так же шарит биноклем в мою сторону. Солнце пока еще с моей стороны, значит, бликовать мой бинокль не будет, а его… вот он чуть блеснул линзами. Дальше столба метров пятнадцать в таких же зарослях лежит чья-то «фишка».
Подполз Поповских. Я ему жестом указал на столб, потом шепотом доложил про наблюдателя и антенну в ветках.
Командир осмотрелся, прикинул что-то по карте. Показал мне карандашом маршрут обхода опасного места. Обошли тихонько, крадучись и приседая от каждого шороха. Обошлось, никто на нас не выскочил, никто нас не обстрелял. Поповских поинтересовался, когда мы заметили неладное на маршруте, выслушал, хмыкнул и покачал головой. Всё, идём дальше. Не останавливаемся, не отдыхаем — просто идём, идём, идём…
В кедах с портянками идётся намного легче. Как только удается, сразу перематываю портянки на сухую сторону и перешнуровываюсь. Зелёный морщится, ноги он постепенно стирает. На пятках уже лопнули мозоли. Я ему посоветовал поменять носки на запасные, а грязные повесить на рюкзак, чтобы хоть чуть-чуть подсохли. Зелень, однако, не взял с собой чистых носков и поэтому страдает. Пришлось отдать ему свои, мне в портянках намного легче. В кедах есть и преимущества и недостатки. Да, ноге легко, но гнущаяся резиновая подошва ощутимо отдает и проминается, когда наступаешь на какой-нибудь острый камушек. На скалах в кедах наверняка не походишь, но, слава богу, здесь не скалы. Рюкзак с дополнительными карманами, в принципе, удобен. Когда уже плечи ощутимо ныли, расслабил ремни и опустил рюкзак на поясницу. Плечи потихоньку отдыхают.
Опять что-то непонятное: даже не сверяясь с картой, сам повернул на юго-восток. Опомнился, когда уже прошли километр. На хрена я повернул? Так, вот маршрут, азимут. Все правильно я сделал. Автопилот, что ли, у меня включился?
Идём. Уже темнеет. На контрольных точках уже заворачиваю самостоятельно, даже не сверяясь с картой. Периферия сознания просто отмечает поворот. У меня же главное — не завести группу в какую-нибудь засаду. От напряжения и обострения внимания усталость физическая, как таковая, абсолютно не ощущается, немного саднят стертые плечи и гудят ноги — вот, пожалуй, и всё.
