– Ах, дитя, – сказала она, – вот и тебя настигло это проклятие. Пора нам с отцом начинать подыскивать тебе мужа.
Но как все это было связано, девушка до сих пор не понимала. Гвинейре с трудом удалось сдержать истерический смех, когда она представила, что бы случилось с леди Силкхэм, если бы дочь начала задавать ей подобные вопросы. Когда Гвин однажды попыталась сравнить кровотечения у женщин с течкой своей собаки, матери стало дурно и она послала служанку за нюхательными солями, а потом целый день не выходила из своей комнаты.
Гвинейра оглянулась и посмотрела на Клео, которая, как всегда, следовала за хозяйкой по пятам. Кири присутствие животного в доме, похоже, казалось странным, однако она ничего не сказала по этому поводу.
Из салона наверх, к покоям членов семьи, вела широкая массивная лестница. К удивлению Гвинейры, отделка ее комнат была практически полностью закончена.
– Комнаты должны быть для жена мистера Джеральда, – объяснила Кири. – Но она потом умереть. Комнаты всегда пустой. Но теперь мистер Лукас приготовить их для вас!
– Эти комнаты приготовил для меня мистер Лукас? – удивленно спросила Гвинейра.
– Да, – кивнула Кири. – Он выбрать мебель на складе и послать за… как это правильно называть? Простыни для окна?..
– Гардины, Кири, – подсказала Гвинейра, которая все еще не могла отойти от удивления.
Мебель покойной миссис Уорден была сделана из светлого дерева, а ковры выполнены в приглушенных розовых, бежевых и голубых тонах. К ним Лукас – или кто-то другой – подобрал нежные шелковые занавески цвета чайной розы с бежево-синей каймой, которыми элегантно задрапировал окна и широкую кровать. Постельное белье состояло из белоснежных наволочек и простыней, а мягкое голубое покрывало придавало комнате особый домашний уют. Рядом со спальней располагались гардеробная и небольшая гостиная, отделка которой также свидетельствовала о прекрасном художественном вкусе оформителя. В ней находились несколько маленьких кресел, чайный столик и шкафчик для шитья. На каминной полке, как и в большинстве английских домов, были расставлены серебряные рамочки, подсвечники и вазы. В одну из рамок был вставлен дагерротипический снимок стройной светловолосой женщины. Гвинейра взяла его в руки, чтобы рассмотреть поближе. Джеральд не преувеличивал: его покойная супруга была настоящей красавицей.
– Вы теперь переодеваться, мисс Гвин? – спросила девушку Кири, тем самым поторопив ее.
Гвинейра кивнула и вместе со служанкой-маори начала распаковывать свой чемодан. Полная благоговения перед дорогими тканями, Кири аккуратно доставала из него вечерние и дневные наряды Гвинейры.
– Так красиво, мисс Гвин! Такой мягкий и гладкий платья! Но вы худой, мисс Гвин. Слишком худой. Нехорошо для роды!
Похоже, служанка привыкла обо всем говорить без обиняков. Гвинейра со смехом объяснила ей, что она такая худая не от природы, а благодаря корсету. А для шелкового платья, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, его нужно было затянуть еще туже. Гвинейра показала служанке, как это делается. Кири старалась изо всех сил, но страх от того, что она может причинить новой хозяйке боль, не позволял девушке справиться с этой задачей.
– Ничего страшного, Кири, я к этому привыкла, – вздохнула Гвинейра. – Как любила повторять моя мама, красота требует жертв.
На этот раз служанка ее поняла и со смущенной улыбкой прикоснулась к своему татуированному лицу.
– А, это как moku, да? Только каждый день.
Гвинейра кивнула. По сути, Кири была права. Старания английских леди добиться осиной талии были такой же неестественной и болезненной процедурой, как нанесение татуировок на лицо маори. Здесь, в Новой Зеландии, Гвин собиралась немного отойти от некоторых английских привычек и обычаев. Во-первых, нужно было приказать одной из служанок перешить ее платья, немного расширив их в талии, чтобы ей больше не приходилось каждый день мучиться с корсетом. А когда она забеременеет…
Кири ловко помогла хозяйке надеть голубое шелковое платье, а вот с прической ей пришлось повозиться. Распутать, а затем аккуратно уложить кудри Гвинейры было нелегкой задачей. К тому же Кири, похоже, делала это в первый раз. В конце концов Гвин самой пришлось помогать служанке, и, хотя результат их совместных усилий получился далеко не идеальным и наверняка заставил бы Хелен схватиться за голову, девушка была уверена, что выглядит замечательно. Большую часть рыжих локонов Гвинейры им с Кири все-таки удалось заколоть, а пара выбившихся прядей, которые теперь обрамляли лицо девушки, делали его черты еще более мягкими и женственными. Кожа Гвин во время поездки немного загорела и приобрела золотистый оттенок, а глаза блестели от предвкушения встречи с будущим супругом.
– Мистер Лукас уже приехал? – спросила она Кири.
Девушка пожала плечами. Откуда ей было знать? Она ведь провела все это время в комнате Гвинейры.
– А какой мистер Лукас, Кири?
Гвинейра знала: будь здесь леди Силкхэм, она бы строго отчитала дочь за подобный вопрос. Настоящая леди не должна позволять слугам сплетничать о хозяевах, а тем более самой подстегивать их к этому! Но Гвинейра никак не могла сдержать свое любопытство.
Кири одновременно пожала плечами и подняла брови, что выглядело немного комично.
– Мистер Лукас? Не знаю. Он pakeha. Для меня все одинаковый.
Вероятно, девушку еще никогда не спрашивали о каких-то особых качествах ее работодателя. Заметив разочарованное лицо Гвинейры, служанка задумчиво наморщила лоб.
– Мистер Лукас… милый. Никогда кричать, никогда злой. Милый. Только немножко худой.
2
Хелен не знала, чем обернется ее встреча с Говардом О’Кифом, но понимала, что оттягивать ее не имело смысла. Девушка, взволнованная предстоящей встречей, торопливо разгладила складки на платье и провела рукой по волосам. Снять шляпку или оставить? В прихожей миссис Болдуин было зеркало, и Хелен робко взглянула на свое отражение, прежде чем направиться к ожидавшему ее мужчине. Он в это время сидел на диване спиной к Хелен, поскольку мягкий гарнитур миссис Болдуин был обращен к камину. Таким образом, Хелен удалось выкроить пару секунд, чтобы украдкой оценить свой внешний вид, прежде чем находящиеся в комнате люди заметят ее присутствие. Фигура Говарда О’Кифа показалась ей массивной и напряженной. Он неловко пытался удержать маленькую тонкостенную чашечку из чайного сервиза миссис Болдуин в своих больших жилистых руках.
Хелен уже собиралась тихонько кашлянуть, чтобы привлечь внимание жены пастора и ее посетителя. Однако в это мгновение миссис Болдуин обернулась и сама увидела учительницу. Жена пастора улыбнулась своей обычной деланной улыбкой, однако радость в ее голосе показалась Хелен искренней.
