– Почему бы и нет, миледи? Хоралы должны передавать ликование ангелов, восхваляющих Господа. И кому, как не вам, столь прекрасному созданию, воспевать Творца? При этом в музыке Баха меня особенно очаровывает почти математическое построение композиции в сочетании с неоспоримо глубокой религиозностью. Конечно же, в полной мере прочувствовать красоту этой музыки можно только в соответствующих ей помещениях. Я бы многое отдал за то, чтобы поприсутствовать на органном концерте в одном из больших кафедральных соборов Европы! Это…
– …непередаваемо, – решила вклиниться в монолог Гвинейра.
Лукас с энтузиазмом кивнул.
После музыки он начал восхищаться современной литературой, в особенности произведениями Бельвер-Литтона, на что получил от Гвин комментарий «весьма поучительно», а затем перешел к своей любимой теме – живописи. При этом молодой человек восхищался как мифологическими мотивами художников эпохи Ренессанса («Поражающая возвышенность!» – прокомментировала Гвин), так и неповторимой игрой света и тени на полотнах Веласкеса и Гойи.
– Свежо, – сымпровизировала девушка, которая никогда не слышала этих имен.
После двух часов подобной беседы Лукас, похоже, был в восторге от своей невесты, Джеральд неприкрыто зевал от скуки, а Гвинейра думала лишь о том, под каким предлогом можно было уйти из гостиной. В конце концов она приложила кончики пальцев к вискам и с извиняющимся видом посмотрела на мужчин.
– Боюсь, у меня начинает болеть голова. Такая продолжительная поездка верхом, а теперь еще и жар камина… Мне нужно немного подышать свежим воздухом…
Гвинейра поднялась с дивана. Лукас тут же мгновенно вскочил на ноги.
– Конечно, вам следует полежать и отдохнуть перед ужином. Это моя вина! Из-за столь увлекательной беседы мы слишком затянули чаепитие.
– На самом деле я бы с большей радостью прогулялась, – сказала Гвинейра. – Недалеко, только до конюшен и обратно, чтобы заодно посмотреть на свою лошадь.
Клео уже радостно прыгала вокруг хозяйки. Она тоже успела заскучать. Радостный лай овчарки заставил усталого Джеральда оживиться.
– Тебе тоже следует пойти, Лукас, – сказал он сыну. – Покажи мисс Гвин стойла и проследи, чтобы пастухи не одаривали ее похотливыми взглядами.
Лукас, вспыхнув, покосился на отца.
– Я попросил бы не употреблять таких выражений в присутствии леди…
Гвинейра попыталась придать своему лицу смущенное выражение. В действительности ей хотелось найти какой-нибудь предлог, чтобы избавиться от сопровождения Лукаса.
К счастью, молодой человек и сам сомневался в этой затее.
– Не знаю, отец. Тебе не кажется, что такая прогулка выходит за рамки приличия? – спросил он. – Не думаю, что нам с леди Гвинейрой следует идти в конюшню вдвоем, без всякого сопровождения…
Джеральд пренебрежительно фыркнул.
– В конюшнях сейчас, вероятно, не менее людно, чем в пабе! В такую погоду пастухи наверняка сидят там в тепле и играют в карты!
Ближе к вечеру над Киворд-Стейшн начал моросить дождь.
– Именно поэтому мне и не нравится твое предложение, отец. Ведь завтра утром все на ферме будут сплетничать о том, что хозяева, нарушая всякие приличия, уединяются в конюшне, чтобы… – Лукас осекся на полуслове. Похоже, молодому человеку было неприятно от одной только мысли, что он может стать объектом подобных пересудов.
– О, не стоит беспокоиться, я прекрасно справлюсь одна! – быстро сказала Гвинейра. Работников она нисколько не боялась. Девушке удалось добиться уважения пастухов на ферме отца, а значит, удастся и тут. А их грубая речь сейчас была для нее в сотни раз приятнее, чем продолжение возвышенной беседы с таким джентльменом, как Лукас. По дороге в конюшню он, чего доброго, начнет выпытывать у Гвин, каковы ее предпочтения в архитектуре. – Конюшню я тоже найду.
По правде говоря, Гвинейре хотелось послать кого-нибудь из служанок за пальто, однако она предпочла как можно быстрее попрощаться и покинуть гостиную, пока Джеральду не пришло на ум очередное предложение.
– Мне было очень при… приятно поговорить с вами, мистер Лукас, – с улыбкой заверила она будущего супруга. – Увидимся за ужином?
Лукас кивнул и поклонился девушке.
– Разумеется, миледи. Он будет сервирован в столовой через час с лишним.
Гвинейра бежала сквозь дождь. Она старалась не думать, как сейчас выглядит ее шелковое платье. А ведь всего несколько часов назад небо было таким ясным! Но да, дождь здесь тоже был необходим. Без него бы не росла трава. Влажный климат Новой Зеландии прекрасно подходил для выращивания овец, к тому же Гвинейра привыкла к подобной погоде еще в Уэльсе. Правда, там ей не приходилось бегать в элегантных нарядах по грязи; на ферме ее отца все дорожки, ведущие к хозяйственным постройкам, были вымощены булыжником. В Киворд-Стейшн до этого дело еще не дошло: мощеным был лишь подъезд к парадному входу главного здания. Если бы это зависело от Гвинейры, она бы первым делом велела выложить камнем площадку перед конюшнями, а не роскошную, но редко использовавшуюся подъездную аллею. Но у Джеральда, по всей видимости, были другие приоритеты, а у Лукаса и подавно. Молодой Уорден уже наверняка планировал разбить за домом огромный розарий…
Гвинейра обрадовалась, увидев, что внутри конюшни горит яркий свет: пока еще она не знала, где здесь можно найти переносный фонарь. Теперь, когда девушка подошла еще ближе, откуда-то изнутри деревянного здания стали слышны мужские голоса. Очевидно, здесь и в самом деле грелись пастухи.
– Блек-джек, Джеймс! – с радостным смехом закричал один из них. – Выворачивай карманы, дружище! Сегодня я отыграю у тебя твое жалованье.
Нужно поторопиться, пока мужчины не начали играть на что-нибудь другое, подумала Гвинейра, сделала глубокий вдох и толкнула дверь конюшни. Открывшийся ее взору проход вел налево к стойлам, а с правой стороны расширялся, переходя в каретный сарай, где вокруг костра сидели пятеро мужчин. Все они имели довольно грубый вид и мылись в последний раз, скорее всего, еще вчера. Одни из них носили бороды, другие не брились по меньшей мере дня три. У ног высокого стройного мужчины с загоревшим и немного угловатым, но улыбчивым лицом, свернувшись клубочком, лежали три из привезенных Джеральдом овчарок.
Другой мужчина протянул ему бутылку виски.
– Вот, утешься!
Следовательно, это и был Джеймс, который только что проиграл в карты.
Русоволосый богатырь, который снова начал тасовать колоду, случайно поднял глаза и увидел Гвинейру.
