Говард приятно удивил Хелен тем, что произнес торжественную клятву уверенно, твердым голосом и без запинки, взирая на стоящую рядом невесту почти нежным взглядом. Самой Хелен не удалось сделать это так же красиво – посреди клятвы она расчувствовалась и начала всхлипывать.
Однако затем раздались звуки органа, община запела, и, выходя из церкви под руку с мужем, Хелен почувствовала себя безгранично счастливой. На улице молодоженов уже поджидала толпа поздравителей.
Хелен поцеловала Элизабет и обнялась с плачущей миссис Макларен. К ее большому удивлению и радости, здесь также оказалась миссис Бизли и все семейство О’Хара, хотя последние вовсе не принадлежали к англиканской церкви. Одновременно смеясь и плача, Хелен пожимала руки знакомым, пока перед ней не осталась одна молодая женщина, которую она видела в первый раз. Хелен оглянулась на Говарда – возможно, женщина была его знакомой? Однако ее супруг уже разговаривал со священником. Последнюю поздравительницу он, по всей видимости, даже не заметил.
Хелен улыбнулась незнакомке.
– Я знаю, это не очень-то вежливо, и все же… вы не могли бы напомнить мне, откуда я вас знаю? В последнее время на меня столько всего навалилось, и я…
Женщина дружелюбно кивнула новобрачной. С детским лицом, невысокого роста, хрупкого телосложения, она обладала непримечательной внешностью. Тонкие светлые волосы незнакомки были аккуратно заправлены под белый чепец, а скромное платье представляло собой обычный выходной наряд местной домохозяйки.
– Вам вовсе не нужно извиняться, поскольку мы не знакомы, – сказала женщина. – Я лишь хотела представиться, так как… у нас с вами есть кое-что общее. Меня зовут Кристина Лоример. Я была первой.
– Первой в чем? – удивленно спросила Хелен. – Давайте пройдем в тень. Миссис Болдуин накрыла для нас в доме небольшой стол с закусками.
– Я ни в коем случае не хочу навязываться, – быстро проговорила миссис Лоример. – Просто я, можно сказать, ваша предшественница. Я первой приехала из Англии, чтобы выйти замуж за члена местной общины.
– Как интересно! – удивилась Хелен. – А я думала, что первая я. Мне сказали, что на объявление пока никто больше не откликнулся, к тому же я приехала сюда без окончательного соглашения.
Молодая женщина кивнула.
– Я тоже, в той или иной степени. Я не отвечала на объявление. Но мне исполнилось двадцать пять, и у меня просто не было шансов выйти замуж в Англии. Кто бы взял меня в жены без приданого? Я жила с семьей брата, которую ему с трудом, но удавалось как-то прокормить. Я пыталась помочь ему, работая швеей, однако не очень преуспела в этом деле. Я плохо вижу, поэтому на фабриках мне постоянно отказывали. Затем моему брату и его жене пришла в голову мысль переехать из Англии сюда. Но что было делать со мной? И тогда мы решили написать письмо местному священнику. О том, не найдется ли в Кентербери порядочного христианина, который ищет себе жену. Ответ пришел от некой миссис Бреннан. Очень бойкий ответ с множеством вопросов. Она хотела знать обо мне все. Видимо, мои ответы ей понравились, потому что после этого я получила письмо от мистера Томаса Лоримера. И что вам сказать – я сразу же в него влюбилась!
– Правда? – спросила Хелен, которой ужасно не хотелось признаваться, что с ней произошло практически то же самое. – В письмо?
– О да! – захихикала миссис Лоример. – Оно было таким красивым! Я до сих пор еще помню некоторые строки: «Да, я мечтаю о женщине, которая была бы готова соединить свою судьбу с моей. Я молю Бога о любящем чутком существе, сердце которого способны смягчить эти слова».
Глаза Хелен распахнулись от удивления.
– Но… но ведь это из моего письма! – взволнованно воскликнула она. – Именно эти строки написал мне Говард! Я не могу поверить в то, что вы мне рассказываете! Это что, злая шутка?
Маленькая женщина смутилась.
– О нет, миссис О’Киф! Я ни в коем случае не хотела вас обидеть! Я ведь не знала, что они снова это провернули!
– Что провернули? – спросила Хелен, хотя уже и сама начала догадываться, о чем сейчас пойдет речь.
– Ну, всю эту историю с письмами, – продолжила Кристина Лоример. – Мой Томас – прекрасный душевный человек. Лучшего мужа я себе не могу пожелать, правда. Но он столяр, а не оратор. Он не умеет произносить красивые речи и писать романтические письма. Он говорил, что много раз пытался, но ни одно из писем ко мне не показалось ему достойным отправки. Ему ведь хотелось тронуть мое сердце, понимаете. Вот поэтому он и обратился… к викарию Честеру.
– Значит, письма писал викарий Честер? – спросила Хелен, не зная, плакать ей или смеяться. Теперь все стало на свои места: безукоризненный каллиграфический почерк, характерный для священнослужителя, прекрасно подобранные выражения и полное отсутствие практической информации, которое сразу же бросилось в глаза Гвинейре. А также неприкрытая заинтересованность маленького викария в удачном исходе помолвки.
– Никогда бы не подумала, что они снова отважатся на такое! – сказала миссис Лоример. – Потому что, узнав обо всем, я, конечно же, устроила им обоим основательную головомойку. О, мне так жаль, миссис О’Киф! Я лишила вашего Говарда шанса признаться вам во всей этой истории самому. Но теперь уж я возьмусь за этого викария Честера! Он от меня такое услышит!
Кристина Лоример круто развернулась и решительно направилась прочь, оставив Хелен в глубоком раздумье. Кем был мужчина, за которого она только что вышла замуж? Действительно ли викарий Честер лишь помогал Говарду выразить свои чувства на бумаге или фермеру, в принципе, было все равно, чем заманивать будущую супругу на другой конец света?
Мысль о том, что скоро она узнает ответ на этот вопрос, скорее пугала, чем радовала Хелен.
Повозка уже восемь часов тряслась по неровным грунтовым дорогам. Хелен казалось, что это поездка не закончится никогда. В довершение ко всему бесконечные равнины нагоняли на женщину тоску. Уже больше часа они ехали по пустынной местности, где не было ни одного дома. Кроме того, повозка, на которой Говард вез свою новоиспеченную жену, ее вещи и свои покупки, сделанные в Крайстчерче, была, пожалуй, самым неудобным транспортным средством, на котором когда-либо приходилось ездить Хелен. Спина молодой женщины болела от сидения на жестких досках, а непрерывно моросящий дождь вызывал у нее головную боль. Говард никак не пытался облегчить жене поездку, он даже не пробовал отвлечь ее разговорами. За последние полчаса он не проронил ни слова и лишь изредка покрикивал на гнедую лошадь и серого мула, которые тащили повозку.
