Читаем без скачивания К новому берегу - Вилис Лацис

— Надо прислушиваться к голосу народных масс, — учил Лидум ближайших товарищей. — Народные массы — вернейший советчик, бдительный страж нашего общего дела.

Сам он не пропускал ни одного случая поговорить с рабочими и крестьянами, чтобы знать их настроения и желания, знать все, что занимало помыслы народа, и вовремя вмешаться, выправить уже совершенные и предотвратить готовящиеся ошибки. Сплетников и подхалимов он не переносил; если кому-нибудь из них удавалось добраться до него, он выслушивал их, а потом говорил прямо в глаза, как он расценивает такие «услуги», и был при этом так резок, что скоро отвадил их.

Хотя Ян Лидум и проработал в уезде только несколько недель, но уже знал почти все слабые места, успел снять с работы некоторых болтунов и прогнать замаскировавшихся врагов, а вместо них выдвинуть на ответственную работу немало светлых голов.

— Надо добиться такого положения, чтобы у нас в каждой волости, на каждом предприятии, в каждом учреждении было бы хоть по одному человеку, в которых мы можем быть полностью уверенными, зная, что эти люди нас не обманывают и ничего не скрывают, как бы горька ни была правда. Даже замалчивание мелкой ошибки есть обман. Такому человеку мы не можем поверить в большом деле. Каждый из нас должен быть честным и откровенным перед партией и народом.

Сам он старался быть таким во всем, поэтому не удивительно, что авторитет его в уезде быстро рос.

Как только был опубликован закон о земельной реформе, во всех волостях учредили землеустроительные комиссии. Теперь Лидум большую часть времени проводил в поездках по уезду: проверял работу комиссий, исправлял допущенные ошибки и подгонял нерадивых.

Классовый враг, кулак, извивался гадюкой, стараясь ужалить и в то же время ускользнуть целым и невредимым. На какие только хитрости он не пускался: жены фиктивно разводились с мужьями, сыновья и дочери выделялись из общего хозяйства и требовали для себя десятигектарных участков, полагавшихся безземельным; старому батраку хозяин чуть ли не силком навязывал порядочный участок усадебной земли и еще давал в придачу скот и сельскохозяйственный инвентарь. Все это, конечно, делалось для обмана легковерных, так как урожай с батрацкого участка ссыпался в хозяйские закрома а удой молока от «батрацких» коров сливался, как и раньше, в большой кулацкий бидон.

— Не выйдет, почтенный… — высмеивал Ян Лидум какого-то крупного кулака, уличенного в такой проделке, — Деньги или мешок с хлебом, может быть, и удастся утаить — да и то это плохо, — но если думаете такой же номер выкинуть с землей, то напрасно стараетесь. Можете совершенно спокойно разобрать перегородки, поставленные в своем доме; за ними не скроете обманный раздел семьи.

Как-то утром, когда Лидум после нескольких дней отсутствия вернулся в город, к нему в партийный комитет явился нежданный и давно невиданный гость: старый Лавер из Айзупской волости. Прошло почти двадцать лет, как Ян в последний раз видел бывшего хозяина, поэтому вначале он его даже не узнал, но когда старикашка стал сыпать словами, как горохом, в памяти Лидума всплыла батрацкая хибарка, дальние леса и поля, где он несколько лет тянул тяжелую лямку.

— Я к вам с важным делом и очень большой просьбой, — зачастил Лавер. — Никто, кроме вас, мне не поможет, товарищ Лидум. — Не дождавшись ответа, он продолжал плаксиво, но сердито: — Меня разоряют! Лаверы — вы, верно, помните, какая это усадьба, — хотят разбить на семь частей, и на моих полях голытьба собирается до осени построить свои лачуги! Скоро дойдет до того, что я не смогу выбраться из своего дома, придется просить чужих людей, чтобы разрешили старому Лаверу с его белой кобылой проехать мимо их порога! Так намерили, так поделили — прямо курам на смех. Разве не могли им отмерить где-нибудь в одном месте — вдоль лесной опушки, там, где пастбища? Почему надо обязательно отнять у меня кусок моих обработанных полей? Молодые люди пусть годик-другой потрудятся над кочками и пнями, как я когда-то трудился.

— Что вам нужно? — спросил наконец Ян Лидум.

— Да то, про что я говорил, — удивился Лавер. — Пусть дают им землю у леса, а мои тридцать гектаров оставят в одном куске возле дома. Тогда мы друг друга и беспокоить не будем.

— Почему вы обращаетесь ко мне? — удивился Ян. — Айзупская волость находится не в нашем уезде. Вам надо обратиться к товарищу Карклиню…

— Я уже обращался, да разве с этим человеком сговоришься? Раздел должен быть справедливым, так он сказал. Вот тебе и справедливость! Вы, товарищ Лидум, сами жили в нашей усадьбе… все знаете. Будьте так милосердны, позвоните этому Карклиню в наш уезд, заступитесь за меня. Я не то чтобы даром… я никогда не оставался в долгу, когда мне делают добро. Деньгами там или натурой — как вам лучше, а мне все равно.

— Так же, как вам было все равно, когда меня в вашем присутствии с вашей помощью арестовали! — встав со стула, глухо сказал Лидум. — Так же, как вам было все равно, когда вы выгнали из дома в осеннюю непогоду мою жену и ребенка и мне их после этого не суждено было видеть! Вы, матерый волк, хищник, торговец, вон! Справедливость не покупают! Мы не променяем ее ни на какие деньги и прочие блага мира. За все свое богатство вы не купите даже крупицы ее.

Отделавшись от наглого старика, Лидум глубоко задумался. Вскрылась и опять кровоточила старая рана.

«Айвар! — мысленно звал он. — Где ты? Почему не придешь ко мне, если я не могу отыскать тебя? Неужели ты больше не помнишь меня и я не существую в твоем сознании?»

Далеко за полночь проработал Лидум в своем кабинете и там же на диване заснул, потому что до сих пор еще не позаботился о квартире. Хотя и давно собирался он исправить эту оплошность, но каждый день случалось что-нибудь поважнее, и снова это дело откладывалось.

3

Решение Верховного Совета СССР о принятии Литвы, Латвии и Эстонии в состав Союза Советских Социалистических Республик состоялось 5 августа. Когда Верховный Совет СССР обсуждал этот вопрос, Ян Лидум вместе с работниками укома и уисполкома был в зале заседания и, затаив дыхание, слушал радиопередачу из Кремлевского дворца. И когда сессия приняла решение и маленькая Латвия стала составной частью могущественнейшей великой державы, Яну Лидуму казалось, что и он с этого момента стал сильнее. Думы о Родине теперь устремлялись через горные хребты, бесконечные степи, тайгу и моря — от полуночного солнца Заполярья и Берингова пролива, где встречаются два континента, до солнечных долин Грузии и сказочных высот Памира на юге.

Родина! Какой простор, какая беспредельность связывались сейчас с этим понятием! Какая свобода для самых смелых мечтаний, осуществить которые по силам только человеку этой страны.

— У нас теперь одна дорога вместе со всеми советскими народами! — говорил Лидум на митинге после окончания радиопередачи из Москвы. — Все сообща пойдем к одному будущему. Кончились времена, когда чужестранец мог топтать ногой нашу землю и приказывать нам, как своим слугам! Кончилось время зависимости и унижения: кто сегодня захочет поговорить с нами, должен учесть, что имеет дело не с двумя, а с двумястами миллионов людей, а еще до разговора ему придется снять шляпу и вынуть руки из карманов. Но, дорогие друзья, того, что мы от всего сердца радуемся великому счастью, обретенному нашим народом, еще недостаточно — нам надо оправдать это счастье и доказать своими делами всему советскому народу, что мы достойны стать рядом с ним.

Через полчаса из соседнего уезда позвонил Карклинь: тому тоже хотелось поделиться радостью со старым товарищем. Вечером к Яну Лидуму приехал гость, доставивший и большую радость и большие заботы. То была Ильза.

— Как хорошо, что ты приехала! — приветствовал он сестру. — Как будто знала, что именно сегодня я нуждаюсь в человеке, перед которым можно излить душу. Ты ведь знаешь, Ильза, что за день сегодня?

— Знаю, Ян… — ответила Ильза. — Теперь совершилось все, за что тридцать четыре года назад отдал свою жизнь наш отец — Петер Лидум.

— Да, пятое августа… — прошептал Ян, потрясенный этим воспоминанием. — Об этом я не подумал, а ты… вспомнила. Прости. Теперь я понимаю, что значит этот день для нас обоих.

— Надо было бы съездить к отцу, отвезти цветы на могилу, — продолжала Ильза — И ограду надо сделать, чтобы не топтали могилку. Я там была на прошлой неделе. Рядом растет старая красивая сосна, можно было бы поставить скворечницу, весной там щебетали бы птички… Отец так любил птиц…

— Больше всего в мире он любил людей, — добавил Ян. — Ему не жаль было отдать жизнь за их счастье. Съездим, сестра, обязательно съездим. Завтра мне как раз надо быть в тех краях; в бывшем центре имения, где отец перед смертью работал батраком, теперь хотят организовать первый совхоз в нашем уезде — от меня требуют заключения по этому вопросу.