Стремясь поскорее справиться, Итан спешил покончить со всеми обязанностями, требуемыми от него общественным положением, чтобы вернуться к своей несравненной Лили.
Не вполне сознавая когда и как, они вдвоем как-то незаметно пришли к удобному распорядку с тех пор, как стали любовниками. Вначале он пытался ограничивать себя несколькими часами в ее обществе по вечерам, выступая в роли ее сопровождающего на бал или обед, где они обычно на время расставались, чтобы не вызывать слишком много кривотолков. Потом он вез ее домой, часто входил вместе с ней в дом и поднимался по лестнице к ней в спальню. Заставлял себя уезжать, возвращаясь к себе домой лишь глубокой ночью или в предрассветные часы, когда на улицах не было никого, кроме усталых фонарщиков или какой-нибудь ранней пташки.
Но когда июль подошел к концу, а вместе с ним и светский сезон, большинство представителей света покинуло город, чтобы удалиться на отдых в свои загородные имения. А как только парламент в начале августа ушел на каникулы, лондонское аристократическое общество еще больше поредело.
Даже Рейф и Джулианна, которые проводили большую часть времени в городе, убрали молоток со своей двери, забрали слуг и маленького Кэма и отправились в Уэст-Рединг, где должны были пробыть до конца осени. Рейф сказал ему, что они, возможно, останутся на севере до весны, поскольку роды Джулианны приближаются, ребенок должен родиться примерно через месяц.
Что касается Тони, то он часто ездил в Роузмид, поскольку оттуда до Лондона всего три часа пути. Но хотя Тони время от времени и появлялся в Лондоне, Итан не рассчитывал видеться с ним часто, ибо герцог уже принял два приглашения погостить в имениях у друзей.
Итан тоже был приглашен, но отказался, предпочитая оставаться в городе, чтобы видеться с Лили. У нее тоже была возможность уехать, так как Давина Коутс приглашала ее погостить до конца лета в Миддлсексе. Однако Лили под благовидным предлогом отклонила приглашение.
По мере того как светская жизнь в городе затухала, они с Лили стали проводить все больше времени вместе, а в некоторые дни он уже не покидал ее. Сегодня, в сущности, впервые за неделю вернулся к себе домой, чтобы взять запас одежды и туалетных принадлежностей и разобраться с кое-какими из неотложных дел, ответить на письмо.
Его управляющий, с которым он должен был встретиться еще несколько недель назад, ожидал его распоряжений относительно всего — от покупки нового постельного белья для слуг до его согласия на посев нового сорта озимой пшеницы на северо-западных полях. Дав нужные указания по всем вопросам, Итан закончил письмо, присыпал бумагу песком и вручил ее секретарю для подготовки к отправке.
Вскоре после этого молодой человек поднялся и начал краткое изложение содержания каждого из оставшихся писем, вкратце записывая комментарии Итана, чтобы потом дать нужные ответы. Итан вздохнул, зная, что скоро ему вновь придется вернуться, чтобы подписать все письма, составленные секретарем.
Он никогда в жизни не собирался проводить так много времени с женщиной. И уж конечно, никогда раньше не оставался в городе на все лето ради одной из своих любовниц. Хотя Лили больше чем любовница — она еще и друг.
Говоря по правде, он ожидал, что огонь между ними к этому времени уже давно погаснет, вспыхнув жарко и быстро, прежде чем умереть естественной смертью. Но недели шли, а его страсть к Лили только усиливалась.
Каким бы удивительным это ни казалось, но сейчас он желал ее еще больше, чем когда только начал добиваться, занимаясь с ней любовью с такой силой страсти, о которой даже не подозревал. И, насколько он мог судить, она чувствовала то же самое, дрожа от восторга в его объятиях и мечтательно улыбаясь после любовных ласк. Впрочем, помимо физического удовольствия, была еще простая радость находиться с ней рядом — факт, который, вероятно, должен был бы встревожить его, но, как ни странно, не тревожил. И в постели, и вне ее она никогда не переставала очаровывать его, и одной ее улыбки было достаточно, чтобы сделать ярче самый пасмурный из дней.
Он все еще помнил тот день, когда был доставлен ее небесно-голубой фаэтон. Бурно радуясь, как ребенок в рождественское утро, она пригласила его разделить с ней ее первый выезд, совершенно не обращая внимания на то, какое удивительное зрелище они, должно быть, представляли: она, сидящая высоко на сиденье возницы и правящая упряжкой, и он с ней рядом — неизвестно в каком качестве.
Тот выезд наделал немало шума и вызвал пересуды: многие изумлялись и восхищались. Далеко не все мужчины способны управлять таким ненадежным экипажем, а уж женщина, делающая это… ну, это что-то поистине уникальное. На свидетелей ее триумфа производило впечатление то, как она держала себя, ее манера демонстрировать непринужденную грацию и стиль, выгодно выделяющие ее среди других. Он гордился ею тогда и гордится сейчас, радуясь тому, как она блистает, и довольствуясь тем, что сам лишь купается в лучах ее успеха. За всю свою жизнь он не знал другой такой женщины, как Лили. Вновь думая о ней сейчас, Итан понял, что скорее всего и не узнает.
Вернувшись из своих мысленных блужданий, он заметил, что секретарь ждет, держа ручку наготове на случай каких-нибудь дальнейших распоряжений.
— Полагаю, на сегодня с делами покончено, Кукси, — сказал он, — если нет чего-то еще срочного.
Молодой человек положил перо.
— Нет, милорд. Дневная почта только что доставлена. — Он встал и протянул Итану письмо. — Я позволил себе просмотреть остальное — в основном деловая корреспонденция и счета, но вот это, если не ошибаюсь, послание от вдовствующей маркизы.
Переместив взгляд, Итан воззрился на кремовый веленевый конверт с гербом Весси и его адресом, четко надписанным витиеватым материнским почерком. Он нехотя протянул руку, чтобы взять письмо.
Кукси вернулся за свой стол.
«Итак, мама волнуется, — размышлял Итан. — Без сомнения, недоумевает, почему я не в Андерли или по крайней мере не гощу у кого-нибудь в имении».
Он уже получал от нее подобное письмо. В тот раз он нацарапал коротенькую записку, сообщая ей, что решил остаться в городе еще на несколько недель.
Они уже прошли.
По-видимому, надо написать ей снова и оповестить, что он останется в городе до конца осени. Что касается зимы… что ж, вероятно, придется все же поехать домой на Рождество. Ожидается, что, как глава семьи, он будет присутствовать на празднике.
Его лоб пересекла морщина. От мысли оставить Лондон, оставить Лили на сердце ложилась какая-то тревожная тяжесть. «Возможно, я мог бы пригласить ее? И представить? Но как?» Только члены семьи по традиции приезжают в Андерли на Рождество, а Лили не член семьи.
