не был концом его жизни, то тюрьма им станет точно.
Услышав шум, все жильцы дома выскочили на улицу. Новый год должен был наступить меньше чем через двое суток.
Тело Тары было распластано на асфальте, а вокруг валялись фрукты, выпавшие из пакета. Рядом с ее головой растекалось огромное алое пятно. Кровь и сок разбитых гранатов соединились в один ручей.
Глава XIX
Добравшись до Карса[19], Ари испытал смешанные чувства. Они все ближе к цели – совсем скоро можно будет развеять прах отца, но облегчение не наступает. Что-то они делают не так. Мысль зудела в голове, постоянно напоминая о себе.
– Может, надо взять Шивана с собой на смотровую площадку, чтобы он тоже увидел эти места? – спросил дядя Мсто, заметив метания племянника.
– Что он может увидеть? Он же пепел. – Ари был настроен скептически.
– Мое дело – предложить.
Дядя Мсто развел руками и ушел умываться, напевая себе под нос старую армянскую песню. Он отчаянно фальшивил, но был уверен в том, что его голос вполне себе ничего. Из него даже вышел бы толк, удели он своему хобби должное внимание.
Ари пытался не замечать доносившиеся из ванны завывания и думал о том, что делать дальше. Хорошо, они посмотрят город. Поедут в Ирак. Что после? Их ждет Лалеш – священное место для всех езидов, которое они должны посетить хотя бы однажды. Где-нибудь рядом он постарается развеять прах отца. Но что дальше? Отец хотел, чтобы он просто доехал до Ирака? Это не могло быть так легко.
Ари обхватил голову руками и попытался сосредоточиться. Если собраться с мыслями, то обязательно придет новая идея. Слушай.
Слушай.
Слушай.
Ари видел себя маленьким. Они с мамой приехали в гости к ее родителям. Он бежит к бабушке, которая сидит на шатком деревянном стуле на балконе. За ее спиной открывается вид на Арарат. Сегодня он не покрыт туманом, пики хорошо видны. Ари знает, что правильно говорить не «Арарат», а «Масис» и «Сис», что значит «большой» и «маленький». Так ему сказал дедушка. Дедушка знает много всего, он умный. Ари задает ему множество вопросов, и на все дедушка знает ответы. Почему Земля круглая, а небо синее. И даже откуда взялись люди. Говорит, что от обезьян. Бабушка с ним не соглашается, но не спорит. Сейчас бабушка сидит на стуле как на троне и царственно курит самокрутку.
– Бабушка, ты что, куришь? – вопит удивленный Ари. В свои шесть лет он знает, что курить нельзя. Это очень и очень плохо, мама постоянно об этом говорит.
Бабушка быстрым движением бросает самокрутку вниз на асфальт и, повернувшись к внуку, отрицает очевидное:
– Кто курит? Я курю? Что ты выдумываешь?
– Ты курила! Курила!
Ари настаивает. Он точно видел бабушку с сигаретой. Получается, бабушка врет? Взрослые могут врать? Ари смутился. Выходит, им не всегда можно верить. Вдруг они врут ему постоянно?
– Ничего я не курила, тебе показалось, – отнекивается бабушка, размахивая руками. – Иди, иди отсюда. Бабушке надо развесить белье. Поиграй в комнате пока.
Маленький Ари ступает босыми ногами по холодному паркету, идя в бабушкину спальню. Взрослый Ари идет за ним. Мысли мальчика смешиваются с его собственными, образуя единый поток. Общее сознание.
Ари смотрит на кровать бабушки. Она всегда невероятно высокая с огромным количеством одеял самых разных цветов. И на них лежат пышные подушки в цветастых наволочках. Ему кажется, что это кровать из сказки про принцессу на горошине. Стопка одеял высилась над Ари как радужная гора. Ему нестерпимо захотелось забраться на нее и узнать, каково это – лежать там. Почти у самого потолка.
Ари поднял руки, схватился за одеяла и закинул ногу на одно из них. Его нос коснулся хлопкового пододеяльника. От него пахло бабушкой. Ари думал, что так пахнут все старые люди. Наверное, однажды и от него будет исходить этот особенный аромат. Подтянув вторую ногу, Ари продолжил взбираться наверх. Дверь с шумом распахнулась, и дедовы руки стащили его с кровати.
– Ты что туда полез? – отчитывает тот его. – Это священное место. Бабушка увидела бы – точно выпорола бы тебя.
Дед назидательно что-то бормочет, тыча в Ари длинным указательным пальцем. Его черные с проблесками седины усы захватили внимание Ари. Дед говорит на езидском, вставляя армянские слова. Его речь порывистая, но тихая.
– Понял меня?
Дедушка смотрит на Ари, ожидая ответа. Ари совсем ничего не понял. Почему стопка одеял священна? Что это вообще за слово такое? Священные – значит, они живые? Ари не знает, но кивает дедушке.
– Понял, кало[20]. Прости, кало, я больше так не буду.
Дедушка удовлетворен. Он улыбается и протягивает внуку барбариску из кармана. Конфета прилипла к обертке. Слишком долго лежала в тепле. У дедушки припасено много конфет, на всех внуков хватит. Ари берет леденец и снова благодарит. Мама учит быть вежливым. И все же непонятно, почему одеяла священные.
– Иди поиграй во дворе с другими ребятами. Я тебя крикну, когда будет обед.
Маленький Ари растворяется перед глазами взрослого Ари. Наступает темнота, в которой слышны только голоса. Это он. Ари. С мамой. Они едут в душном автобусе по ухабистой дороге обратно домой. Из Еревана в Тбилиси. Впереди шесть часов дороги. Ари не видит, но чувствует, как его тяжелая ватная голова лежит на плече у матери. Запах ее помады. Ари помнит ее цвет. Она всегда была розовой. Картинка не приходит в голову четким кадром, как бы Ари ни старался. Лишь голоса. Запах. И пятна. Фуксия. Желтый. Голубой.
– Зачем бабушке такая большая кровать? Она ждет гостей?
– Бабушка на ней не спит, мой хороший. – Голос матери глухой и очень отдаленный.
– А кто на ней спит?
– Никто на ней не спит. Это просто угол, куда мы приходим, чтобы обратиться к Богу.
– И он нас слышит только там?
– Он слышит нас везде, но оттуда звук идет лучше. – Мамин смех. Ари по нему скучает.
Звуки пропадают. Белый шум. В ушах сплошное шипение. На Ари сходит теплая волна. Она окутывает все его тело. Ноги становятся легкими. Жар прокрался в ладони, они вспотели. Ари ложится на кровать. Натягивает на себя одеяло. Становится еще теплее. Снова появляется навязчивый запах помады. Мама.
Вспышка воспоминания.
Зима. Раннее утро. Редкие фонари освещают дорогу. В их свете видно, как идет снег. Еще даже не рассвело толком, а уже надо идти в школу, закутавшись в колючий шарф. И они с мамой идут. Ари лет
