И вдруг я догадалась, что произошло. Дело было не в зеленом платье, не в янтарном гребне и даже не в бриллиантовой броши. Просто я была влюблена, а ничто не украшает так, как любовь. Ну и пусть моя любовь смешна и безнадежна. Я чувствовала себя, как попавшая на бал Золушка: не верила до конца своему счастью, но была полна решимости насладиться каждым мгновением этого чуда, пока оно длится.
Во время танцев случилось одно странное происшествие. Моим партнером оказался сэр Томас Треслин – очень учтивый пожилой джентльмен. Он устал танцевать, и я предложила ему присесть и немного отдохнуть. Сэр Томас был мне очень признателен. Признаюсь, он мне понравился, хотя, наверное, в ту ночь мне нравились все без исключения.
– Я становлюсь староват для танцев, мисс… э-э… – сказал он.
– Лей, – подсказала я, – мисс Лей. Я служу здесь гувернанткой, сэр Томас.
– Да-да. Я хотел поблагодарить вас, мисс Лей. Тронут, очень тронут вашей заботой обо мне. Ведь вам, наверное, хочется танцевать?
– Я с удовольствием сама немного отдохну.
– Вы не только красивы, но и очень добры.
Вспомнив инструкции Филлиды, я приняла эти комплименты спокойно и непринужденно, как будто ничего более естественного и быть не может. Сэр Томас был не прочь поговорить.
– Моя жена просто обожает танцы. У нее очень живой и веселый характер.
– Она настоящая красавица, – отметила я.
Я заметила ее сразу же, когда вошла в залу. На ней было изумительное платье из бледно-лилового шифона на зеленом чехле. Вся она так и искрилась бриллиантами. Сочетание лилового и зеленого производило впечатление изысканности, и я подумала, не кажется ли мой собственный наряд ярко изумрудного цвета вульгарным по сравнению с ее туалетом. Как всегда и везде, редкостная красота выделяла ее на общем фоне.
Он кивнул, как мне показалось, немного печально.
Мы сидели и непринужденно беседовали. Оглядывая залу, я в какой-то момент подняла глаза, и мое внимание привлекло потайное окно высоко под потолком. Звездообразное отверстие было искусно замаскировано фреской, так что его практически невозможно было заметить. В отверстие окна кто-то наблюдал за происходящим в зале, но было слишком далеко, чтобы разобрать черты лица.
Конечно, Элвина, мелькнула у меня мысль. Разве она не говорила мне, что всегда, когда в доме бал, наблюдает за гостями через потайное окно? Однако почти немедленно я заметила ее среди танцующих и вздрогнула. Я совсем забыла, что сегодня Рождество – особый день, когда на балу позволено присутствовать не только гувернанткам, но и их воспитанницам.
На Элвине было прелестное платьице из белого муслина с широким голубым кушаком, а к корсажу приколот серебряный кнут. Но все это прошло как бы мимо моего сознания. Я снова быстро взглянула вверх: из потайного окна на меня смотрело неясное, неузнаваемое на таком расстоянии лицо…
Ужин был накрыт в большой столовой и пуншевой. Столы ломились от яств, и гости сами выбирали все, что хотели. По традиции на Рождество у прислуги был свой бал, и теперь гости, которым никогда не приходилось самим себя обслуживать, проделывали это с большим удовольствием. В такой традиции тоже была частица праздника.
Чего только не было на этих столах: всевозможные пироги, но не большие – такие едят только слуги на кухне, – а маленькие и изящные; различными способами приготовленные цыплята, рыба, мясо; отдельно стояла огромная ваза с горячим пуншем, еще одна – с глинтвейном, а кроме того медовое вино, виски, джин.
Питер Нэнселлок, с которым мы танцевали последний танец перед ужином, провел меня в пуншевую. Там уже были сэр Томас Треслин с Селестиной, и мы подошли к их столику.
– Сидите, пожалуйста, – сказал Питер, обращаясь ко всем нам, – я о вас позабочусь.
– Позвольте мне помочь вам, – предложила я.
– Нет, не позволю! – весело отозвался он. – Садитесь здесь, рядом с Селестой. – И наклонившись ко мне, он лукаво шепнул: – Сегодня вы не гувернантка, а леди, как и все здесь. Не забывайте об этом, тогда никому и в голову не придет это вспомнить.
Но я вовсе не собиралась позволить ему за мной ухаживать и подошла вместе с ним к буфету.
– О гордыня! – вполголоса заметил он, беря меня под руку. – Не она ли погубила целый сонм ангелов?
– Не уверена. По-моему, там все дело было в честолюбии.
– Готов поклясться, что вы и им не обделены. Но не будем больше об этом. Чем вас угостить? Не исключено, что вы правильно поступили, решив пойти со мной. Наши корнуэльские блюда иногда кажутся странными иностранцам из-за реки Тамар, вроде вас.
Не переставая болтать, он начал усердно нагружать один из стоящих поблизости подносов.
– Какой вам положить пирог? Здесь я вижу есть пирог с гусиными потрохами, с начинкой из голубятины, из баранины с луком, с телятиной… а вот еще и просто с курицей. Лично я посоветовал бы вам попробовать голубиный. Представьте себе: слоеная начинка из яблок, бекона, лука, баранины и молодых голубей. Очень вкусно и типично по-корнуэльски.
– С удовольствием попробую, – сказала я.
– Мисс Лей, – продолжил он, – Марта… вам говорили когда-нибудь, что у вас янтарные глаза?
– Да.
– А то что вы настоящая красавица?
– Нет.
– Какой непростительный недосмотр! Но мы его немедленно исправим.
Я весело рассмеялась, и в этот момент в комнате появился Коннан под руку с леди Треслин. Она села рядом с Селестиной, а Коннан подошел к нам.
– Я рассказываю мисс Лей о наших национальных корнуэльских блюдах. Кон, представь себе, она не знает, что такое «красотка». Правда странно? Сама красавица, а что такое «красотка» не знает!
У Коннана был веселый и возбужденный вид, он улыбался. Наши взгляды встретились, и мне стало тепло от выражения его глаз.
– «Красотка», мисс Лей, – сказал он, – это сардинка в масле с лимоном.
Он положил на наши тарелки по рыбке и пояснил:
– Так корнуэльцы переделали на свой лад испанское кушанье из копченой рыбы. У нас считается, что корнуэльская «красотка» – блюдо, достойное испанского гранда.
– Своего рода напоминание, – вмешался Питер, – о тех временах, когда испанцы совершали набеги на наше побережье и проявляли большой интерес к красоткам иного рода.
К нам подошла Элвина. Мне показалось, что у нее усталый вид.
– Тебе пора спать, – заметила я.
– Но я хочу есть, – возразила она.
– Хорошо. Поужинай, а потом мы поднимемся наверх.
Она кивнула в знак согласия и принялась накладывать себе еду. Мы все сели к столу: Элвина, Питер, Селестина, сэр Томас, Коннан и леди Треслин. Казалось сном, что я тоже тут вместе с ними. На моем платье сверкала брошь Элис, и я подумала, что два года назад она, наверное, сидела здесь… там же, где теперь сижу я. Все должно было быть точно так, как сегодня, только Элвина тогда была еще слишком мала, чтобы присутствовать на балу. Интересно, вспоминают ли о ней остальные?…
