– Я вернусь, Джилли, обязательно вернусь, и очень скоро. Ты и не заметишь, что меня не было.
Неожиданно она сказала:
– Вы не вернетесь. Она… Она…
– Да, Джилли, да?
– Она… ушла.
Джилли явно знала что-то, связанное с тайной исчезновения Элис. На минуту я даже забыла, что еду к Коннану.
– Джилли, а она попрощалась с тобой перед уходом?
Она снова яростно замотала головой и, казалось, сейчас разрыдается.
– Джилли, – умоляла я ее, – пожалуйста, не молчи, ну, постарайся же рассказать мне… Ты видела, как она ушла?
В ответ она только крепко обхватила меня, спрятав лицо в складках платья. Я нежно погладила ее по спине, потом постаралась заглянуть ей в лицо, но глаза были по-прежнему крепко закрыты. Вдруг она снова бросилась к чемодану.
– Нет… нет… нет… – кричала она, выбрасывая из него вещи.
– Послушай, Джилли, – я подбежала к ней. – Я вернусь. Я уезжаю ненадолго.
– Она не вернулась!
Девочка продолжала твердить свое. В таком состоянии узнать у нее что бы то ни было не представлялось возможным.
Она подняла на меня глаза: куда девалась их пустота? Они были полны горя, и я поняла, что она не на шутку привязалась ко мне и не верит, что я вернусь, потому что не вернулась Элис, которая когда-то тоже была добра к ней.
Несколько дней… неделя для Джилли… это все равно, что год для кого-нибудь другого. Нет, я не могу бросить ее и уехать. А что скажет Коннан, если я привезу обеих девочек? Но ведь смогу же я объяснить, чем это вызвано. Как бы то ни было, оставлять Джилли в замке нельзя. Я скажу миссис Полгрей, что хозяин велел взять обеих девочек. Она будет только довольна. Ведь она всегда доверяла мне Джилли и первая признала, что с тех пор как мы начали заниматься, состояние девочки заметно улучшилось.
– Джилли, – сказала я, – мы поедем все вместе. Ты поедешь с нами.
Она непонимающе посмотрела на меня, и я добавила, поцеловав ее в лоб:
– Ну, что ты согласна?
Несколько мгновений она не верила своим ушам, а поверив, снова зажмурилась и опустила голову. Но теперь она улыбалась, и эта улыбка тронула меня больше любых слов. Радость этого несчастного создания стоила любого неудовольствия Коннана.
Мы выехали рано утром, но весь дом вышел проводить нас. Я села между девочками, а Билли Тригай в ливрее Тре-Меллинов занял место на козлах.
Сложив руки на груди, миссис Полгрей не отрывала глаз от Джилли. Она была явно рада, что ее внучка едет с нами. Рядом с ней стоял Тэпперти со своими дочками. Глаза у них блестели от догадок и предположений. Но мне было все равно. Я была так счастлива, что с трудом сдерживалась, чтобы не запеть, когда коляска тронулась и Маунт Меллин остался позади.
Стояло яркое солнечное утро. На траве сверкал иней. Пруды и ручьи покрылись тоненькой корочкой льда.
Коляска быстро катилась по неровной дороге. Девочки были веселы: Элвина болтала без умолку, а Джилли тихо сидела подле меня со счастливой улыбкой на лице. Одной рукой она крепко держалась за мою юбку, и этот жест трогательного доверия укрепил меня в правильности принятого решения.
Билли тоже не отличался молчаливостью, и когда мы проезжали мимо чьей-то могилы на пересечении двух дорог, произнес молитву за упокой похороненного здесь бедняги.
– Не то, чтобы это ему помогло, – заметил он. – Таким людям покоя не бывает. Как и тем, кто умер насильственной смертью. Они не лежат спокойно в своих могилах. Они скитаются.
– Какая чепуха! – сказала я резко.
– Только те, кто ничего об этом не знают, могут говорить, что это чепуха, – возразил Билли с досадой.
– По-моему, здешние жители отличаются слишком живым воображением, – ответила я, заметив, что девочки смотрят на меня во все глаза.
– Поглядите, – попыталась я отвлечь их, когда мы проезжали мимо глинобитного домика с ульями в саду, – поглядите на эти ульи! Что это на них такое?
– Это черный креп, – объяснил Билли. – В доме кто-то умер. Если пчелам об этом не сказать, не повесить на ульи траурные ленты, они болеть будут.
Когда мы наконец добрались до станции, я с облегчением вздохнула.
В Пензансе нас ждала коляска, и мы двинулись дальше в Пенландстоу. Когда мы повернули к дому, уже темнело и сумерки скрывали здание. На пороге стоял человек с фонарем, воскликнувший:
– Приехали! Позовите хозяина. Он просил, чтобы ему тотчас же дали знать.
Мы сильно устали с дороги, девочки даже задремали в коляске. Я помогла им выйти и, повернувшись, увидела стоящего рядом Коннана. В сумерках было плохо видно, но он явно был рад нам. Взяв меня за руку и тепло пожав ее, он вдруг сказал нечто совершенно поразительное:
– Я очень беспокоился и уже представлял себе всякие ужасы. Я жалел, что сам не поехал за вами.
Конечно, он имеет в виду Элвину, подумала я, ведь не может же он говорить такое обо мне. Но, улыбаясь, он глядел именно на меня, и меня охватило чувство неописуемого счастья.
– Дети… – начала я.
Он перевел взгляд на Элвину и улыбнулся ей.
– Добрый вечер, папа, – сказала она. – Как я рада видеть вас!
Коннан потрепал ее по плечу. Она смотрела на него умоляющими глазами, надеясь, что отец поцелует ее, но тщетно. Он просто сказал:
– Я рад, что ты приехала, Элвина. Тебе здесь понравится.
Тем временем я подвела к нему Джилли.
– Что… – начал было он, но я не дала ему закончить фразу.
– Мы не могли бросить Джилли. Ведь вы же разрешили мне заниматься с ней.
Мгновение Коннан колебался, не зная, что сказать, но затем взглянул на меня и рассмеялся. Он действительно рад меня видеть, поняла я. Именно меня! Так рад, что я могла бы привезти с собой кого угодно.
Неудивительно, что я вошла в дом, который принадлежал когда-то Элис, как в волшебный замок.
Следующие две недели и прошли, как в сказке. Казалось, я живу словно в волшебном сне, где стоило мне чего-нибудь захотеть, и оно тут же сбывалось.
С самого приезда в Пенландстоу все относились ко мне как к гостье, а не гувернантке. Новизна этого ощущения быстро прошла, но когда я впервые поняла это, то почувствовала себя снова веселой и беззаботной девушкой, как в те времена, когда были живы родители.
Пенландстоу – прекрасный дом эпохи королевы Елизаветы – оказался столь же велик, как и Маунт Меллин, и в нем можно было так же легко заблудиться. Я попросила поместить меня рядом с девочками, и моя просьба была тут же выполнена. Мне отвели большую красивую комнату с широкими подоконниками, обтянутыми красным бархатом и красными же занавесками. Над кроватью расшитый полог. На полу – темно-красный ковер, а в камине весело пылал огонь. Мой чемодан уже принесли, и горничная стала его распаковывать, а я грела руки, стоя у камина. Через некоторое время девушка почтительно справилась, не развесить ли мои вещи. К гувернанткам так обычно не обращаются. Дейзи и Китти хорошо ко мне относились, но так они не прислуживали. Поблагодарив, я отказалась, но спросила горячей воды.
