А на следующий день деда Кауко вызвали срочной телеграммой в Улеаборг. Что там такое страшное случилось он мне не рассказал и, вручив мне чек на предъявителя на сумму в шесть тысяч марок, умотал домой. Такая громадная сумма нужна была для оплаты полугодичного содержания моей виллы «Летний Берег». Когда мы с дедом узнали от старого управляющего, что на содержание и оклады персонала надо тратить тысячу марок в месяц, то решили хранить эту информацию от всех родственников в секрете. Иначе бы нас точно поколотили и заставили продать столь разорительную недвижимость. А терять очень привлекательный участок с домом мне уже не хотелось.
Почему дед не отдал чек управляющему, а поручил его обналичить мне, я терялся в догадках. Может опять решил меня проверить. «Был же у Матти чек на тысячу франков и спустил он его на пулемёт, а что будет если ему доверить чек на большую сумму?» А может и нет. Я иногда действия этого старика не понимал совершенно, впрочем, он мои тоже частенько не понимал.
После возвращения части Китайской особой бригады в Финляндию, к нам в Улеаборг приехало двое офицеров-медиков. Полковник Фердинанд фон Вальберг и капитан Пол Ярвинен. Которые поставили меня и деда Кауко в известность, что взяли на себя смелость оформить патент на «Финскую зелень» и внести в него мою фамилию, как соавтора. Они, также привезли английские журналы «Ланцет» и «Природа» с опубликованными статьями о применении «Финской зелени» в качестве обеззараживания в военной хирургии во время Русско-Японской войны. И проинформировали:
— Матти, мы собираемся организовать фабрику по выпуску этого средства. Правда, мы не знаем, какие и когда получим с этого доходы, но, как только они появятся, твою долю мы будем перечислять тебе регулярно.
Я взглянул на деда Кауко, который мне усиленно подмигивал, и вместо согласия предложил нечто другое.
— Господа, я бы хотел, чтобы получаемые вами средства с моей доли были направленны на организацию лаборатории по созданию новых лекарств. Хотя бы для проверки других анилиновых красителей, а вдруг и они тоже имеют схожие свойства.
Естественно, что доктора согласились, а после их ухода дедуля устроил мне форменный разнос.
— Ты дурак, Матти! Это же твоя придумка! Ты сам мог получать с неё деньги! Нет! Я точно подам на них в суд!
— Если ты это сделаешь, я найму адвоката и через суд добьюсь перевода ВСЕХ, — я специально, голосом, выделил это слово. — ВСЕХ заработанных мной денег на отдельный счёт. Пусть там лежат и ждут моего совершеннолетия!
— Пфф! Мальчишка! Это же приведёт к развалу всей нашей корпорации! И автомобильный, и оружейный заводы твои любимые придётся закрыть. И строительство электростанции прекратить.
— Пусть! Зато мои деньги будут при мне! Мне проще продать свои патенты, чем доверить их тебе!
— Но почему? Что я такого тебе сделал, что ты так собираешься поступить с семейным делом?
— Почему? Тебе напомнить? Помнишь как бутыли с тем красителем появились в моей комнате? Как ты обещал мне отдать содержимое одной бутылки на эксперименты, а затем передумал и оставил всего пять фунтов? А помнишь как мы с Миккой рассказывали тебе про «Зелень» которая заживляет раны у нас и у моих пионеров? Что ты тогда нам сказал? А? «Если ранку обосцать — то она тоже заживёт», — передразнил я деда. — А тут он решил судится с военными которые испытали и признали годной мою придумку. И не забыли обо мне. Да тебя всё общество проклянёт, если ты подашь в суд на людей, которые спасали жизни наших солдат на войне!
— Хм. Так-то оно так. Вот перкеле! Об этом я и не подумал! Ну ты и бесёнок! Всегда сумеешь всё выставить так, что это я виноват! Но зачем ты отказался от своей прибыли сейчас? Хоть какие-то но деньги.
— Деда, ну сколько они смогут вложить в ту фабрику? Создадут мастерскую и будут продавать на пару сотен марок в месяц. Хочешь получить прибыль? Войди с ними в пай, а там и патент сможешь выкупить, или предложи оформить международные патенты. Я зуб тебе даю, — пощёлкал я ногтем указательного пальца по своему клыку. — Что о патентовании в других странах они и не подумали даже. Кто тебе мешает производить зелень в Швеции или в Америке?
— Хм. Ну да. Доктора они такие. Не от мира сего. Надо будет с ними встретиться и обговорить всё пока они не уехали.
— Да и лаборатория всё равно нужна. И нам, в первую очередь. Вдруг и вправду другие красители могут лечить что-то ещё. Вдруг они смогут излечить чахотку или сифилис! Ты представляешь, какие это доходы?
— Ну, ты! — аж задохнулся старик от открывшихся ему перспектив. — Если найти лекарства от этих болезней, то нам и заводы никакие не нужны будут. Мы станем богатеями. Тьфу! Истинный бесёнок! И меня заразил своими мечтами! Теперь придётся ещё и в лабораторию эту вложиться.
……
В моей вилле «Летний берег» я облюбовал себе две комнаты находящиеся в башне. Спальню на третьем этаже и кабинет на четвёртом.
Из окошек кабинета открывался чудесный вид на бухту «Сеурасааренселькя» (бухта Общественного острова) и на’Пограничный остров'. Правда, за обладание столь чудесного кабинета пришлось повоевать с братом Кауко. Который с сентября 1905 года теперь живет вместе со своей семьёй в моей вилле.
Когда летом представители аграрной партии предложили ему поучаствовать в выборах в новый сейм, он, не раздумывая, согласился. И победил. Победил, наверное, благодаря нашей общей фамилии и той информации, которая печаталась в предвыборных листовках, что я, знаменитый финский литератор — его младший брат.
Утром того дня, когда я собирался после завтрака отправиться обналичивать чек, брат праздновал назначение на должность товарища председателя комитета сейма по делам почт и телеграфов. С утра пораньше раскупорил шампанское «Брют Натюр» за десять марок бутылка и даже заставил меня выпить бокал этой шипучей заразы.
Пока добирался на трамвае до центра города алкогольные пузырьки почти выветрились из головы. Но зато во рту появился неприятный привкус, и я, дав себе слово никогда больше не пить шампанское этой марки, зашёл в первую попавшуюся кафешку и, взяв себе кофе, принялся рассматривать прогуливающихся по центральной улице людей.
Когда уже собрался выходить на улицу, обратил внимание на сидевших на лавочке через дорогу мужчину и женщину. Если бы я встретил этих людей раздельно, то никогда не обратил бы на них внимание. А сейчас у меня в голове появилась навязчивая идея, что это Владимир Ленин и Надежда Крупская.
В это время было очень много похожих на Ленина типажей. Да что Ленин, тут хватало и похожих на Маркса и Энгельса. Тот же наш технический директор Эдвин Леонард Бергрот был очень похож на Карла Маркса. Но чтобы вот так, вместе, мужчина похожий на будущего вождя пролетариата и женщина, похожая на молодую Крупскую с тех фотографий, которые я когда-то видел в интернете, мне показалось очень подозрительно.
И я решил подойти и выяснить, ошибаюсь я или нет. Если ошибся, извинюсь и уйду. Видимо не все алкогольные пузырьки выветрились у меня из головы. И приняв решение, я выскочил из кафе и решительным шагом направился к сидящей парочке.
— Владимир Ильич, Надежда Константиновна, добрый день, — подойдя к сидящей парочке, поздоровался я на русском и, в знак приветствия, коснулся пальцами своей утеплённой кепи.
И мужчина, и женщина после моих слов вскочили на ноги и растерянными, даже испуганными глазами уставились на меня. И я понял, что не ошибся. Что передо мной и взаправду Ленин и Крупская.
— Молодой человек, вы ошиблись. Я Вебер, доктор Вебер, а это моя супруга, — услышав голос представившегося почти по «Бондовски» человека, я ещё сильнее утвердился в мнении, что это Ульянов.
Нет, он не картавил, выговаривал «р» почти правильно, да и голос я его никогда не слышал, если не считать голоса актёров, которые играли вождя в различных фильмах моего первого детства. Мне хватило его представления. Я прекрасно помнил что среди многочисленных подпольных кличек Ленина, была и — доктор Вебер. Я тогда даже посмеялся, когда прочитал. Надо же, Ленин был антивирусом.
