эту повязку и прозвали Кутузовым.
Косихин подошел уверенно, с тренером поздоровался за руку, парню кивнул.
— Вот, матроса тебе привел, — сказал Кутузов и, сощурившись, посмотрел на выглянувшее из-за облаков солнце. — Давайте, пока погода есть.
Он прекрасно знал, как подействует сообщение на Косихина, поэтому и скомкал церемонию знакомства.
Косихин не то чтобы растерялся… Еще когда он пытался угадать, кто это, журналист или иностранец, и другое мелькнуло: неужели Кутузов нового матроса нашел? Но всерьез думать об этом не стал, не мог поверить, что тренер на это решится.
Парень протянул Косихину руку и улыбнулся. Косихин не любил такие улыбки. Неискренняя насквозь. Ведь Кутузов, наверно, объяснил ситуацию. Знаешь, на чье место пришел. Знаешь, Косихин с Малышевым не один год вместе ходили, а теперь Малышева из команды попросили, а тебя взяли. Чего ж улыбаться-то? Неприятно было и то, что парень смотрел на Косихина с высоты своего роста, а Косихину пришлось задрать голову. Дурашливое у новичка было лицо — курносое и розовое, кукольное какое-то, как у петрушки. Совсем не хотелось Косихину его руку пожимать. Но понимал: тренер за ним наблюдает, ждет. И пожал.
В раздевалку Кутузов с ними не пошел. Рассчитывал, разговор у них там завяжется сам собой, не хотел мешать. Как же, Косихин заговаривать не собирался. Парень тоже никаких попыток к сближению не делал. Видно, хотел продемонстрировать свою независимость. Что ж, давай, давай, Маслов Алексей, — кажется, так он представился.
Не ожидал Косихин, что все таким манером повернется. Надеялся, попугает тренер Малышева и позовет обратно. Соревнования на носу, а хорошего матроса где найдешь? Новичка какого-нибудь зеленого, так это явный проигрыш, провал. Да и с какой стати искать, когда они с Малышевым такой дуэт, такая слаженная пара? Ну, подумаешь, пропустил несколько тренировок, с кем не бывает? Может, у Витьки неприятности были, вот он и сорвался. Так Косихин мысленно убеждал тренера, хоть сам знал: разболтался Малышев в последнее время. И Косихин строгостью Кутузова в душе даже доволен был, но только как острасткой, воспитательной мерой. А всерьез… Ведь пять лет они вместе с Витькой, сам же Кутузов их и вырастил, выпестовал.
Косихин натянул болгарские джинсы, зашнуровал кеды, потопал, чтоб шерстяные носки расправились и ноги почувствовали себя удобно, и, не дожидаясь Маслова, вышел из раздевалки. Направился к бону, который деревянным перпендикуляром уходил от берега в залив.
Вдоль всего бона, по правую и левую стороны, стояли на приколе яхты. Их была третьей от конца. Возле нее в задумчивой позе, сложив руки на груди, застыл Кутузов. Тоже мне, полководец. Косихин перевел взгляд на яхту. Он каждый раз радовался встрече с ней. И она тоже нетерпеливо пританцовывала на маленьких волнах, словно издали завидела хозяина. Сейчас, сейчас, мысленно успокаивал ее Косихин.
Он подтянул носовой, перепрыгнул на палубу и стал выбирать кормовой. Специально делал все молча, краем глаза наблюдая, как поведет себя новичок. Парень спокойно травил носовой, потом подтянул яхту к бону. Стал вытаскивать из холщовых мешков сложенные паруса. Кутузов ему помогал.
Косихин недобро смотрел на их согнутые спины и сплевывал в воду. Отвернулся и потрепал яхту за ванты. Яхта была все та же, прежняя, послушная, и это Косихина немного успокоило.
Ветер задувал со стороны бона, так что особых сложностей с парусами не возникало. Пусть бы ветер дул с залива, наваливая яхту на бон, вот тогда Косихин бы посмотрел, как Маслов справится, сразу бы стало ясно, на что он способен.
Стаксель, маленький парус, приготовили быстро. Но главное — поставить грот. Маслов подбивал фал, парус полз вверх по мачте, как знамя в пионерском лагере на линейке.
Грот натянулся треугольником, радостно затрепетал на ветру. Маслов быстро закрепил фал и вопросительно взглянул на Косихина.
— Давай носовой, — сказал Косихин.
«Сейчас мы тебя погоняем», — не то со злостью, не то с азартом подумал он. Он уже захмелел от ветра, от свежего запаха парусов и открывшегося простора — с ним всегда так бывало, когда выходил на воду. Косихин глубоко вдохнул влажный воздух, почувствовал, как сладко закружилась голова, и вкрадчиво скомандовал:
— Бейдевинд!
Он требовал еще и еще поворотов, новичок едва поспевал за его командами. Но поспевал. Не так ловко, как хотелось бы Косихину, однако с работой матроса парень справлялся. И Косихин забыл, что экзаменует: восторг гонки был сильнее желания подловить на ошибке.
Яхта вреза́лась носом в упрямо накатывавшие спины волн, словно вела с ними бой, словно хотела разбить их бесконечную армию наголову — еще одна, еще одна, так их, так их, только брызги летят, — неслась по заливу, как по полю брани, с победно поднятым парусом. И он, Косихин, нацеливал ее на неприятеля, она была послушна ему. А рядом действовал помощник — понятливый и расторопный, и вместе они прокладывали путь к победе.
…И только когда пристали, ощутил вину перед Малышевым — как можно так, сразу, от друга отказаться? Но и о Маслове теперь не мог думать только плохо, должен был признать: парень свое дело знает. Косихин был справедлив.
Когда шли к раздевалке, Косихин спросил:
— Ты откуда?
— Институт связи.
— Я не о том. Где Кутузов тебя нашел?
— Он меня с детства знает, — сказал Маслов. — А тут позвонил, попросил приехать, попробоваться.
— А-а, — протянул Косихин. — Ты у кого раньше-то тренировался?
— Ни у кого. У меня своя яхта была.
Больше Косихин ни о чем не спрашивал. «Своя яхта». Понятно. Может, у него и каноэ свое где-нибудь на Миссисипи? Косихин чуть-чуть приотстал и сбоку повнимательнее взглянул на новичка. Лицо ленивое и совсем не волевое — не такое лицо должно быть у спортсмена. И лопоухий, уши на солнце красным просвечивают. И эта небрежная походочка.
Везунок, подумал Косихин. Он знал таких. С одним учился в школе. Карцев была его фамилия. Сынок профессора. Чистенький такой пижончик. Яхты у него, правда, не было, но все знали — три раза в неделю Карцев играет в теннис. Он в школу с ракеткой приходил, чтобы видели — сегодня на корт едет. Учителя ахали: «Гриша у нас спортсмен».
Маслов переоделся, попрощался. Косихин специально задержался в раздевалке, чтобы не идти до электрички вместе.
Кутузов поджидал его в коридоре. Собственно, не поджидал, а так, прогуливался.
— Ну, как тебе? — спросил он.
— Умеет, — коротко отозвался Косихин.
Кутузов, видно, хотел такого уютного, примирительного разговора, но Косихин узнал о следующей тренировке и отсалютовал.
В тот же вечер Косихин позвонил Малышеву. Разговор, конечно, получился неприятный. Малышев давно подзуживал: «Ты тоже уходи, все равно до соревнований они такой пары, как мы, не найдут.
