class="p1">— Ну, Антоша, дорогой мой… — Дедушка обнял его за плечи. — Я сумею все исправить.
Унес и маятник, и цепочку, и домик. Только гирьку оставил, сказал: прицепим, когда все будет готово. Антон выключил у рыбок рефлектор. Их-то не следует волновать. Они должны спать, уже позднее время. А мама?.. Потерпит до завтра, ничего не поделаешь. Прямо с утра он ей все покажет.
Он вспомнил, как утром мама провожала его до двери и грустно улыбалась… И вдруг его обожгло догадкой: ну да, она прощалась с ним!.. Она же грозила папе ночью, что уедет! И если это так, если она уехала, бросила его… По множеству мелких примет он догадался, что и старшие взволнованы. Никто не ложился, и его не заставляли. Баба Таня штопала, дедушка звонил знакомым. И разговаривал странно, обрывочно:
— Я бы мог к вам зайти завтра? Нет, не по телефону. Я бы хотел кое-что узнать по медицинской части. Нет, не с домашними. Так…
А может быть, мама заболела? И ее увезли, а от него скрывают? Антон устремился к бабе Лене.
— Мама что, в больнице? Баба Лена замахала руками.
— С чего ты взял?
— Значит, она уехала от нас! — крикнул Антон. — Совсем уехала.
— Бог с тобой, — стала успокаивать его баба Лена.
— Да-да. Я слышал. Она хотела папу наказать… — Он уже собирался прибавить: папу есть за что, он и ходики сломал… А меня… Но запнулся.
В прихожей послышался шум. Знакомый стук каблуков… Он бросился к двери. По коридору шла мама, а за ней — та женщина в черном, обе раскрасневшиеся, с множеством свертков. Вышли бабушка с дедушкой. Посторонились, давая дорогу.
— Ты почему не спишь? — строго спросила мама.
Он повис у нее на шее.
— Я думал, ты не придешь.
— Да что с тобой? — Она оторвала его руки. — Пойдем в комнату, сынок.
— О, у тебя рыбки! — склонилась над аквариумом женщина в черном. Включила рефлектор, повернулась к маме. — Все в порядке, идем?
— Даже не знаю, — неуверенно пожала плечами мама.
— Да тут два шага. Соседний дом. Гера, мы с ним вместе росли. — Женщина закружилась на каблучке. Опять от нее веяло удивительным ароматом. — Вот увидишь, он обрадуется.
— Не хочу, чтоб ты уходила, — вцепился в маму Антон.
Мама молчала.
— Ну что ты, Антон? — удивилась женщина. — Завтра я приеду, и мы отправимся кататься на машине. А сегодня дай маме отдохнуть.
— Не хочу, — повторил он.
Мама улыбнулась.
— Тогда пойдем проводим гостью, — сказала она.
Все втроем вышли в закуток.
В коридоре, стоя на стуле, дедушка прилаживал ходики на прежнее место. Маятник он распрямил, а стрелки никак не слушались, не хотели держаться уголком. Безвольно, словно потерявшие силу руки, падали вниз.
РАССКАЗЫ
БАБУШКИН КОМОД
Осенью подтвердились слухи, что дом, где живет бабушка, сносят. Бабушку среди прочих жильцов пригласили в исполком и вручили ей смотровой ордер на малогабаритную квартиру в районе новостроек.
Моя мама разволновалась, стала звонить дяде Севе. Она считала, мы всей семьей должны поехать и посмотреть, какую жилплощадь бабушке предлагают. Дяде тоже жаль было бабушкиной уютной комнаты, и поехать он, разумеется, соглашался, но ввиду дикой загруженности на службе точного дня не назвал, а просил напомнить ему о поездке в конце недели.
Потом мама принялась за меня и папу.
— В субботу утром мы едем, — сказала она.
— Мы едем, — повторила она через некоторое время уже не так уверенно.
— Мы едем или не едем? — взорвалась она, когда папа включил телевизор и начал просматривать программу передач.
Папа сразу отложил газету.
— Видишь ли, — сказал он, — собственно, наверное, едем… Собственно, как твой брат решит…
Он абсолютно правильно сказал, потому что в конце недели дядя оказался занят.
— Ехать без него не имеет смысла, — убеждал маму отец. — Он в этих вопросах дока. А мы…
Мама вроде поддалась на уговоры, но в воскресенье после завтрака неожиданно сорвалась и поехала одна.
Вернулась она вечером. Прямо в пальто обессиленно опустилась на софу и сказала:
— Нет, только не это.
Однако дядя, которому она передала свои впечатления, столь категоричной точки зрения не разделял. Он даже пошутил над тем, что женщины всегда все преувеличивают.
Тут мама вскипела.
— Ты, между прочим, ей сын, — сказала она и бросила трубку.
Дядя, понятное дело, обиделся и больше не звонил. Правда, через несколько дней позвонила его жена и маму пристыдила. Будто дядя отказывается, сказала она. Вот залезли бы в его шкуру да покрутились, когда на нем все производство висит. Тем не менее дядя готов был забыть обиду и поехать прямо на другой день, хоть и не понимал такой спешки.
— Вот и чудесно, — сказала мама. — Значит, завтра.
Я ее энтузиазма не разделял. Другое дело отец. Он просто-таки рвался ехать, но вопрос ставил принципиально: с какой стати наша семья должна превращаться в свиту дяди Севы? Мама ведь уже ездила, пусть теперь дядя сам съездит. «И, кроме того, — бушевал папа, — не тащит же твой Всеволод с собой жену. Верно? Почему ты должна тащить мужа?»
Папа говорил так горячо и убежденно, что чувство справедливого возмущения и мне передалось. Но меня мама кооптировала в смотровую комиссию приказным порядком.
И вот все мы — мама, я, дядя Сева, бабушка и подруга бабушки Алевтина Петровна, которая практически считалась членом семьи, поскольку была совершенно одинока и все время проводила у бабушки, — встретились у метро. Торжественно двинулась наша группа по подземному переходу. Величественно-задумчивый дядя в серой мягкой шляпе и сером плаще, рядом моя мама с большой хозяйственной сумкой, следом под ручку две старушки в старомодных черных пальто и чуть в сторонке изнывающий в этой компании я.
Мама знала, как добираться, по постоянно заглядывала в бумажку со схемой. Такой уж у нее характер: всегда боится что-нибудь перепутать. Сперва ехали на метро до конечной, потом на автобусе. Старушки всю дорогу встревоженно вертели головами — точь-в-точь птицы, которых в клетке перевозят с одного места на другое.
Грязища в районе новостройки была жуткая. По дощечкам и кирпичикам, друг друга поддерживая, брезгливо перебирались мы через моря чавкающей слякоти, причем один раз дядя в эту гадость все-таки влез и долго чертыхался.
— Теперь убедился? — сказала мама.
Дядя ничего не ответил, но чертыхаться перестал.
Дом был белый, блочный, двенадцатиэтажный. Мама нам его еще издали показала. Чем ближе мы к нему подходили, тем чаще дядя останавливался, задирал голову, придерживая шляпу, чтоб не свалилась, и приговаривал:
— Ну, братцы, доложу я вам… Наш завод, а мы строим
