// Ведущий к тайнам моря и природы, // Куда никто из смертных заглянуть // Не смел и помышлять в былые годы. // Внимай, коль робостью не сжата грудь, // Что приготовит буйство непогоды // Решившимся сквозь бури по волнам // Вести свою армаду гордецам. // Когда, презрев лишенья и тревоги, // Сооруженный смельчаками флот // Пойдет по найденной в морях дороге, // Он испытает ярость бурных вод; // Встречая берег горный иль отлогий, // Армада много бед переживет. // За дерзость плыть в неведомые дали // Ей божества возмездие послали. // Здесь уготовлю (коль не обманусь) // Меня открывшему конец достойный, // Но бурею не удовлетворюсь: // Всех устремившихся на берег знойный // Заставлю ежегодно ценный груз, // Везомый по дороге беспокойной, // Платить волнам, и пусть увидит твердь, // Что меньшее для вас несчастье – смерть! // Для озаренного бессмертной славой, // Но не предвидевшего месть мою, // Я сделаюсь гробницей величавой, // Не дав уснуть ему в родном краю. // Осуществлю без оговорок – право, // За дань, от турок взятую в бою, // За Килоа, и за Момбасу – мщенье // Увидит он в последнее мгновенье. // Здесь будет мной наказан и другой, // Прославленный отвагой – и влюбленный, // И дама, что блистала красотой, // Спасется с ним от бури разъяренной. // Но страшным жребием и злой судьбой // С супругой милою не пощаженный, // – Измучится на знойном берегу // И в плен с семьею попадет к врагу. // Увидит он, как умирают дети, // Которых в неге, в роскоши растил; // Узрит, как кафры злые на рассвете // Разденут ту, которую любил, // И грудь ей обожжет, пылая, ветер, // И тело под огнем лишится сил, // В конце пути, как истомятся ноги // Ступать по обжигающей дороге. // Сумевшим от возмездия уйти, // Подстерегавшего в стране горящей // Потом удастся их тела найти // Среди безжалостной и душной чащи. // Но души истомившихся в пути // И задыхавшихся в жаре палящей // Взовьются к небу, обретя покой, // Покинув плен телесный и земной”. // Чудовище, гремевшее так ясно, // Прервало речь – и я его спросил: // “Нам предвестивший горе громогласно, // Откройся, кем ты изначала был!” // В глазах заполыхала злоба страстно // И крик неистовый он испустил, // Как будто бы мешала злая рана // Ответствовать на возглас капитана…»
13
Далее в тексте лакуна.
14
Здесь Корипп несколько отходит от традиционного мифа, приписывая Зевсу-Громовержцу «отцовство» Фаэтона; по мифам, его отцом был бог солнца Гелиос.
15
Название позднеримской провинции в центральной части Северной Африки, отделенной от так называемой Проконсульской Африки; грубо говоря, современный Тунис.
16
Вандалам за захват Римской Африки.
17
Имеется в виду Карфаген, основанный полулегендарной финикийской царицей Дидоной (Элиссой) из Тира, как о том свидетельствуют такие античные историки, как Юстин, Страбон, Аппиан, Иосиф Флавий и др., а также поэты Вергилий и Овидий. Вот свидетельство Аппиана: «Карфаген, находящийся в Африке, основали финикийцы за пятьдесят лет до взятия Илиона, ойкистами же его были Зор и Кархедон, как говорят эллины, а как считают римляне и сами карфагеняне – Дидона, происходящая из Тира, мужа которой убил Пигмалион, бывший тираном Тира, причем он скрыл это дело. Но Дидона узнала об убийстве из сновидения и с большими сокровищами и людьми, которые бежали от тирании Пигмалиона, она на кораблях прибыла к тому месту Ливии, где теперь находится Карфаген. Не допущенные к высадке ливийцами, они стали просить разрешения взять для поселения столько земли, сколько может охватить бычья шкура. Ливийцы принялись смеяться, что финикийцы просят такую малость, и к тому же они стыдились отказать в такой ничтожной просьбе. Однако же они недоумевали, как может поместиться город на столь малом пространстве, и, желая увидать, что это у них за хитрость, они согласились дать [земли], сколько они просили, и поклялись в этом. Прибывшие же, разрезав шкуру быка в виде одного очень узкого ремня, охватили им то место, где ныне находится акрополь карфагенян; поэтому он и называется Бирса» – то есть «шкура».
18
Автор противопоставляет легковооруженных воинов, как правило, лишенных солидного защитного вооружения, тяжеловооруженным.
19
Один из эпитетов змееногих гигантов – хтонических существ, порожденных Геей-Землей в отместку богам-олимпийцам, заточившим в ее чрево предыдущее поколение божеств-титанов и родственных им чудищ.
20
Не поддается идентификации.
21
Речь о византийском патрикии – евнухе-полководце, преемнике Велизария, погибшем в войне с ливийскими мятежниками (см. финал III песни «Иоанниды»).
22
В английском тексте – Люцифер, «Светоносец», по терминологии древних – Утренняя звезда, то есть Венера. Учитывая общее негативное теперь значение этого слова, обозначающего Сатану, полагаем ввести традиционное для астрономии наименование.
23
Надо полагать, автор имеет в виду, что вслед за Венерой – Утренней звездой – взошло солнце. Вряд ли бы он стал называть Люцифером само солнце – не по причине суеверного страха перед этим словом, но из-за того, что сказано в предыдущей сноске.
24
Иногда вместо «мавры» принято употреблять наименование «маврусии», применяя первое слово по отношению к берберам, принявшим ислам в VII в.; впрочем, оба варианта допустимы, но автор русского перевода отдал предпочтение первому, более соответствующему английскому moor, хотя, как было показано в предисловии, на лексику англоязычного переводчика полагаться нельзя.
25
Очевидно, за арест своих послов.
26
Одна из излюбленных тактик берберской обороны; она еще не раз встретится ниже, а Прокопий Кесарийский описывает, как ее применил вождь Каваон против вандалов Тразамунда: «Каваон приготовился к нападению следующим образом: очертив в поле круг, где он собирался возвести вал с палисадом, он в качестве укрепления поставил по кругу наискось верблюдов, сделав глубину фронта приблизительно в двенадцать верблюдов. Детей, женщин и всех, кто был небоеспособен, вместе с ценностями он поместил в середине, а всему боеспособному люду он приказал находиться
