Мать всегда называла мужа мечтателем, который мчится с одной войны на другую в поисках славы. Перечитывай письма отца, Жозефина видела, как нарастает его отчаяние, его зависть сначала к Веллингтону, потом к Боливару и Ривере. Он завидовал даже отцу жены, его высокому положению в испанском колониальном правительстве.
Что вело его? Зависть? Или тщеславие? Жозефина решила, что это не имеет значения. Того, что она хотела найти в его письмах — совести или беспокойства о ком-нибудь, кроме себя, — там нет. Учитывая, что она помогала отцу составлять и осуществлять планы, у нее тоже нет совести. Она так думала.
Два момента изменили это. Сначала их планы касались только денег. Теперь отец хотел, чтобы люди рисковали жизнью, а это сильно отличается от желания заполучить богатство.
А потом она встретила Себастьяна Гарольда Гриффина.
Она должна была возненавидеть его с первого взгляда. Он высокомерен, заносчив, вечно помнит о приличиях, оберегая честь своего семейства в глазах света. Но он так одинок и так влечет к себе. Он разгневался, когда заподозрил мошенничество. И не оттого, что их затея задевала его лично, — она затрагивала интересы людей его страны.
Жозефина поняла, что он чувствует подлинную ответственность за своих сограждан.
Она медленно вздохнула. Теперь она знала. И сегодня вечером спасла Себастьяна не для того, чтобы защитить планы отца. Она спасла его для себя. Но ни один мужчина никогда не простил бы ей, что она выбрала такой выход. Она не знача, почему это сделала. Но похоже, это даст передышку ее отцу. И возможно, она поступила именно так, потому что десятью минутами раньше Себастьян сказал, что больше не желает ее видеть, а теперь ему придется это делать.
Из приоткрывшегося окна потянуло сквозняком. Ахнув, Жозефина двинулась по кровати к прикроватному столику, где лежал пистолет. Письма разлетелись по комнате. Путаясь в простынях и ночной рубашке, она выдвинула ящик.
— Уходите, — прошипела она, — или я буду стрелять.
— Я не уйду, — послышался тихий голос Себастьяна, — так что или стреляйте, или уберите эту чертову штуку.
Жозефина все еще сжимала оружие, когда он с невероятной ловкостью поднялся на подоконник и скользнул в комнату. Отряхнув сюртук, он закрыл окно и посмотрел на нее.
— Никогда не думала, что вы умеете карабкаться по стенам, — сказала она.
— Это второй раз, — ответил он. — И надеюсь, последний. Коли уж вы потрудились спасти мне жизнь, надеюсь, вы не намерены воспользоваться этим. — Он указал на пистолет.
— Это зависит от того, зачем вы здесь.
— Я здесь, чтобы поговорить. Мне до завтрашней встречи нужно получить кое-какие ответы. — Его взгляд прошелся по ее голым ногам и рукам и задержался на фиолетовой отметине выше ее правого локтя. — Прошу извинить, — тихо сказал он. — Нет мне оправдания.
Жозефина не была в этом так уверена. Однако если он дал ей преимущество, то им стоит воспользоваться.
— Я принимаю ваше извинение, — самым царственным тоном произнесла она. — Что случилось с вашей губой?
— Результат разногласий, — ответил он, касаясь синяка у левого угла рта.
Сглотнув, она положила пистолет в ящик.
— Все так запуталось… — Не спуская с него глаз, она наклонилась, чтобы вытащить из простыней правую ногу.
— Да.
— Надеюсь, вы… поговорили с Пип? Я не хочу, чтобы все это ее травмировало. Леди Пенелопа Гриффин такая милая девочка.
Нервничая, Жозефина не могла поверить, что всего пару дней назад она чувствовала себя абсолютно уверенно в этом мире.
Себастьян кивнул:
— Не думаю, что Пип целиком понимает ситуацию, как, впрочем, и я.
— Как вы вывернетесь из этого? Из женитьбы на мне, я имею в виду?
Вероятно, через ее арест, но она хотела услышать это от него. Услышав его суждение, ей легче будет принять собственное решение.
Серые глаза изучали ее.
— Пока не знаю. Мои действия будут зависеть от ваших.
Она посмотрела на кровать, и вожделение пробежало по ее телу подобно теплому бризу.
— Это значит, что вы от меня чего-то хотите. Я, может, и корыстна, Мельбурн, но есть некоторые вещи, которых я не стану делать.
— Рад слышать. Идите сюда.
— Нет. Это вы идите сюда.
Он молча смотрел на нее. Жар заливал ее, сердце отчаянно стучало, дыхание перехватывало. В краткие мгновения безумия она могла вообразить, каково быть замужем за этим мужчиной: быть принцессой, настоящей принцессой, каждый день до конца жизни, входить в комнату с ним под руку, и этот взгляд всегда будут предназначен только ей. Она задрожала.
— Мой вопрос, — наконец сказал он. — Какова ваша позиция? Сожалею, но вы поставлены перед выбором.
— Между вами и моим отцом? — возразила она. — Невелик выбор, Мельбурн: или предать его, или быть оставленной вами. Или ваш план состоит в том, чтобы спрятать меня от опасности, найти мне работу где-нибудь в провинции, возможно, в качестве гувернантки? Я буду прекрасной гувернанткой, вы так не думаете?
— Я могу защитить вас, Жозефина.
— Как только люди, которые танцевали со мной, узнает, что случилось и кто я на самом деле, они никогда не заговорят со мной снова. Я во всех отношениях погибла, Себастьян. Нет, я вас не виню. Я сознательно в этом участвовала, но знаю, какова реальность.
Себастьян обошел изножье кровати и остановился перед ней.
— Вы действительно знаете, в чем состоит реальность, — спокойно согласился он и приподнял за подбородок ее голову, чтобы посмотреть в глаза. — Вы собираетесь помочь мне положить конец афере?
— Я не стану помогать отправить моего отца на виселицу. — Слеза покатилась по ее щеке. Он стер ее большим пальцем. — Я не могу этого сделать.
Наклонившись, он поцеловал ее. Себастьян говорил себе, что пришел к ней, потому что хотел получить ответ на свои вопросы. Правда состояла в том, что Жозефину он хотел еще больше. Все в ней возбуждало его. Даже то, что она отказалась сотрудничать и облегчить ситуацию для него. Все остальные с ним сотрудничали, в их интересах было так поступать. Это и в ее интересах. Так много людей обязаны ему за его покровительство или его помощь деньгами, что он может спасти ее от тюрьмы. В одном она права: общество никогда не простит, что его одурачили. Но потом, сказал себе Себастьян, он все постарается исправить.
— Это ничего не изменит, — выдохнула Жозефина, стаскивая сюртук с его плеч.
— Это уже все изменило. — Себастьян потянул вниз тонкие бретельки ее сорочки.
Он поцеловал ее и провел руками по нагой спине к бедрам, прижимая к себе. Жозефина — обманщица, актриса, и только в последние дни он начал понимать, что у нее есть совесть и сердце. Она многим рисковала, рассказав ему все, о чем знала. И она была ключом к остальному. Если только он сможет найти выход, не вынуждая ее сделать то, от чего она откажется. С недавних пор для него стало важным не потерять ее. Как долго он смог бы сдержать клятву избавиться от нее? День? Неделю? Он продержался четыре часа.
