Читаем без скачивания Перезагрузка или Back in the Ussr (трилогия) - Геннадий Марченко

К творчеству Высоцкого, как признался Ринат, он был равнодушен. Но сходить, послушать знаменитость на халяву не отказался. Я Рината заранее предупредил, что после концерта его покину, поскольку обещал Высоцкому с ним отужинать.

– А куда поедете?

– Без понятия, про это никто при мне распространялся. Да и правильно, если держат заведение в секрете, а то набегут всякие любопытные… Не в твой адрес, Ринат, – засмеялся я, – не обижайся.

Подходя вместе с соседом воскресным днем в половине четвертого к филармонии, я понял, что попасть внутрь будет довольно затруднительно. Улицу запрудила огромная толпа, то и дело слышались выкрики: «Товарищи, у кого есть лишний билетик?» Тут же крутились и спекулянты, просившие втридорога за заветный кусочек бумаги.

В фойе шла бойкая распродажа рублевых открыток с черно-белым изображением Владимира Семеновича, чем занимался лично Янклович. Меня он в толпе не заметил, а я не стал привлекать к своей персоне внимание.

Концерт пришлось начинать с 15-минутным опозданием, поскольку зрители все тянулись и тянулись. Но вот, наконец, все расселись, в зале погас свет, и на сцене появился вокально-инструментальный ансамбль «Ариэль».

Понятно, что все ждали Высоцкого, понимали это и сами музыканты. Но, несмотря на то и дело раздававшиеся из зала выкрики: «Высоцкого!», отработали программу с полной самоотдачей. Мне коллектив понравился, выступил он вполне профессионально, да и некоторые песни приятно ложились на слух. «Ариэль» вполне мог бы составить конкуренцию многим более известным группам того времени.

Появление на сцене Владимира Высоцкого было встречено настоящей овацией. Бард, одетый в скромный свитер, из-под которого торчал воротник рубашки, темные брюки и черные ботинки, поклонился и сразу начал выступление с песни о войне. После еще пары композиций, посвященных военной тематике, перешел к более популярным в народе песням. Паузы между ними заполнял рассказами из жизни театра на Таганке, баловал публику какими-то интересными фактами своей биографии. Со сцены его долго не хотели отпускать, пришлось «на бис» исполнять «Баньку по-белому».

К гардеробу, хотя это и было очень нелегко, я пробился одним из первых, памятуя, что мне нужно ждать Высоцкого за кулисами. Схватив пальто и неизменную кроличью шапку, коридорами прорвался к гримерке, где Кацман в одиночку сдерживал толпу поклонников, надеявшихся получить автограф Высоцкого или хотя бы просто прикоснуться к барду.

Увидев меня, Яков Борисович замахал рукой:

– Сергей Андреевич, давайте, проходите.

Под завистливыми взглядами фанатов просочился в гримерку, где помимо Владимира Семеновича находился его администратор. Высоцкий выглядел уставшим, немного бледным, вытирая платком шею, но, увидев меня, улыбнулся:

– О, привет, присаживайся. Как тебе концерт?

– Здорово! Зал стоял на ушах.

– Ну, значит не зря приехал. Да, Валер, не зря?

Валерий Павлович согласно покивал и отправился на выход. Вернулся он через минуту:

– Володь, народ автографов просит.

Следующие минут десять Высоцкий ставил подпись и дату на открытках со своим изображением и обычных тетрадных листочках. Наконец утомительная, но приятная процедура была закончена, и Янклович дал команду выбираться из гримерки и двигаться к служебному выходу.

– Цветы возьмете? – поинтересовался директор филармонии.

– На кой они нам, – отмахнулся Янклович. – Только мешать будут. Своим женщинам раздадите.

Валерию Павловичу на пару с Кацманом пришлось пробивать дорогу, третьим шел Высоцкий с закованной в кофр гитарой, я замыкал процессию. Путь проделали чуть ли не бегом, спасаясь от самых неугомонных поклонников артиста.

Во дворе нас поджидала служебная «Волга» с водителем. Высоцкого усадили на переднее пассажирское сиденье, мы же с директором и администратором уселись сзади. К счастью, габариты «Волги» позволяли не сидеть друг у друга на коленках, так что до загородного ресторана «Засека» мы добрались, можно сказать, с комфортом.

Непонятно откуда они выяснили, что здесь появится Высоцкий, но и возле ресторана нас поджидало несколько поклонников барда, оживившихся при появлении кумира. Когда Владимир Семенович приветственно помахал им рукой – они разве что не описались от восторга. Мне почему-то стало их немного жаль. Сам-то я пока не видел, отчего так можно фанатеть. Ну поет, ну на надрыве, душевно, но я всегда отдавал предпочтение мелодичной составляющей, а не текстам. Снялся в десятках фильмов, из которых мне по вполне понятным причинам больше всего запомнился телесериал «Место встречи изменить нельзя», кстати, еще не снятый. За роль Глеба Жеглова Высоцкого можно уважать. В «Служили два товарища» тоже неплохо сыграл. В театре я его не видел. Думал, что только после смерти актера развернется настоящая кампания по его обожествлению. Но гляди-ка, и при жизни у него хватало обожателей.

В ресторане, со стороны напоминающем этакий боярский терем, нам отвели небольшой зал. Сервировка внушала уважение, видно, что персонал расстарался. Однако, в отличие от Кацмана и Янкловича, Владимир Семенович ел немного. Зато водку в себя вливал рюмку за рюмкой и постоянно дымил «Мальборо». А между делом прямо на салфетке сочинял какое-то стихотворение.

«Помрет же ведь от своих вредных привычек в расцвете лет, – невольно подумалось мне. – Или он без этого дела вообще творить не может?!».

В какой-то момент Валерий Павлович и Яков Борисович вместе куда-то вышли, захватив свои портфели. Не иначе, отправились утрясать финансовые дела. Интересно, сколько Янклович положит себе в карман, а сколько отдаст Высоцкому? Что-то мне подсказывало, что денежными вопросами бард совсем не интересовался.

Воспользовавшись отсутствием свидетелей, я решился на откровенный разговор. Ну или почти откровенный, поскольку открываться полностью относительно своей персоны даже перед Высоцким не собирался.

– Владимир Семенович…

– Давай без отчеств, старик.

– В общем, я что хочу сказать… Завязывал бы ты с вредными привычками. Сведут они тебя в могилу.

Высоцкий усмехнулся, глядя куда-то вбок.

– Старик, не ты первый мне это говоришь. Да я и сам все понимаю, здоровье сдавать начало, сердечко пошаливает. Пытался бросить и пить, и курить, к гипнотизеру Маринка водила – ничего не помогает. Обещают теперь какую-то ампулу вшить, вроде как лучше еще ничего не придумали.

– А ты, случайно, на наркотики не подсел?

– Наркотики?! Да ты что, Серега, еще я с этим дерьмом не связывался!

– Ну хорошо, если так…

Значит, еще не дошло до этого. Вон как вскинулся, такое не сыграешь. И тут вдруг вспомнилось интервью некоего Виталия Манского, в котором он рассказывал, как именно этот самый Янклович доставал Высоцкому наркотики в последние годы его жизни. Якобы бард перед ним даже ползал на коленях, вымаливая очередную ампулу. Представить Владимира Семеновича ползающим перед кем-то на коленях я решительно не мог, тем более перед этим пузатеньким, самоуверенным типом. Но… Слов из песни, как говорится, не выкинешь.

– Пойми, Володь, со здоровьем нужно что-то делать. Вот помрешь, не приведи Бог, через год-другой, а сколько еще мог бы хорошего сделать, в скольких фильмах сняться, сколько песен сочинить…

– А Пушкин до сорока не дожил, Лермонтов до тридцати! Есенин умер молодым, Маяковский… Но это же не помешало им стать гениями! Нет, старик, не подумай, что я сейчас себя причисляю к сонму гениев, но мне кажется, что к своим тридцати восьми я тоже сделал немало.

«О, батенька, куда вас понесло… От скромности вы не умрете, а умрете от острой сердечной недостаточности. А все равно жалко человека, сгорает без остатка, совсем себя не щадит».

– По-хорошему, уехать тебе хотя бы на годок в какую-нибудь глухую сибирскую деревню, очистить организм от всей этой дряни. И чтобы ближайший магазин находился в трех днях ходьбы на лыжах.

– Знаешь, меня тоже как-то посещала такая мысль. Был бы один – давно бы уехал, нет, честно, вот бросил бы все к чертям и уехал. Может, даже на Курилы, был как-то в тех местах, красота, я тебе скажу, неописуемая, первобытная какая-то.

Взгляд его заволокло дымкой воспоминаний, но спустя пару секунд Высоцкий встряхнулся и продолжил:

– Не могу я без Маринки. Вот что хочешь со мной делай, режь меня, топи, живьем сжигай – не могу! А она в глушь не поедет. Точно знаю, не поедет.

Да уж, страшная сила – любовь. По себе знаю. Теперь знаю, а то, что было в прошлой жизни – казалось каким-то сном, не имеющем отношения ко мне сегодняшнему. Я вздохнул и тоже махнул стопку.

– На, держи, тебе. Экспромт, как говорится.

Высоцкий протянул мне салфетку, на которой ручкой было написано небольшое стихотворение:

Гляжу я волком на мир вокруг,Кто был мне другом – врагом стал вдруг,Кто улыбался – оскалил пасть.Среди подобных легко пропасть.

Но я не струшу, не убегу,Зубами в глотку вцеплюсь врагу…Смеяться буду, и мясо рвать,И вам так просто меня не взять.

– Мда-а-а, – протянул я, – оптимистично. Что, обложили со всех сторон?