в том считать себя правыми. (Точнее говоря, правительства Англии и Франции, в той предполагаемой нами «мести», будут руководствоваться, прежде всего, все теми же соображениями «выгоды», но и французское, и английское общество будут признавать действия своих правительств «справедливыми», так как поведение России будет им казаться «предательским».) Что у Англии и Франции найдутся средства для такой мести сомневаться не приходится. Они, например, могут, при первых известиях о наших намерениях заключить сепаратный мир, вступить в свою очередь в переговоры с Германией, результатом чего будет не сосредоточение всех турко-болгаро-германских войск на Западном фронте, а сосредоточение их на нашем, русском фронте. Видя, что Россия хочет «выйти из игры», Англия и Франция, из наших «союзников» став нашими «врагами», могут, спасая свое достояние, предоставить германцам, болгарам и туркам все желаемые «компенсации» получать с одной России. И кто знает, что такое предложение не будет иметь успеха и что, покинутые всеми союзниками, мы не должны будем расплатиться за войну ценой в десятеро, в двадцать раз более дорогой, чем при сохранении союза? Тогда, может быть, тот «мир на каких угодно условиях», о котором мы только что говорили, покажется нам уже недостижимым блаженством в сравнении с теми, новыми условиями, какие будут нам продиктованы Германией, освобожденной от угроз с Запада, со стороны Салоник и с моря!
Разумеется, все это — только предположения. Но, что Англия и Франция не отнесутся безразлично к заключению нами сепаратного мира, это — несомненно. Что начать переговоры о мире, без предварительного соглашения с нашими союзниками, значит — возбудить против себя и общественное мнение всей Европы, и опасную вражду таких сильных противников, как Англия и Франция, это — столь же несомненно. На какие бы жертвы мы ни готовы были пойти ради достижения мира, мы раньше всего должны условиться и уговориться с нашими союзниками, больше всего с Англией и Францией как наиболее среди них могущественными и властными, чтобы обеспечить себе действительную возможность заключить тот мир, с предложениями которого мы выступим. Иначе мы рискуем тем, что уступки, которых от нас потребует Германия, при попущении бывших наших союзников, достигнут таких пределов, согласиться на какие будет означать — вызвать волну народного негодования и, может быть, контр-революцию, способную погубить все дело свободы…
Итак, как бы ни велико, как бы ни напряженно было в нас всех желание мира, на пути к достижению его стоят два определенных препятствия: во-первых, требования Германии, во-вторых, воля наших союзников. Только добившись от Германии, не говорим «почетных», но приемлемых для обеих сторон условий и только получив согласие союзных с нами государств, можем мы заключить мир. При иных условиях мы или не сможем довести до конца начатые переговоры о мире, или получим мир, который не только не даст нам успокоения, но поведет к междоусобной войне и контр-революции.
Но какими же путями добиться от Германии приемлемых условий мира, а от наших союзников согласия на него?
Благородная попытка Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, обратившегося с предложением мира к германской социал-демократии, как известно, прямого успеха не имела. Ответ, или, вернее, отсутствие всякого определенного ответа, показал, что договариваться пока надо все же с правительством Вильгельма. Определенно положение Германии, Австрии, Турции и Болгарии нам неизвестно; но совершенно ясно, что оно не из легких: это подтверждается всеми вестями, доходящими из «вражеских» стран. Однако, центральные империи чувствуют себя победителями на всех фронтах, горды занятием территории пяти государств, полностью или в большей части (Бельгия, Польша, Сербия, Черногория, Румыния), и самим своим сопротивлением «всему миру», в течение без малого трех лет. Общественное мнение в Германии ждет, что эти «победы» будут вознаграждены выгодными условиями мира, и правительствам центральных империй почти невозможно не выставлять в настоящее время тяжелых для союзников требований. Каковы в точности эти требования, тоже пока неизвестно, ибо официальных переговоров не происходило, но общий смысл их достаточно определился и много раз был высказываем в прессе. Требования эти таковы, что Англия и Франция, в настоящее время, не считают их приемлемыми, а следовательно, как мы постарались показать выше, не может их принять и Россия.
Но будущее достаточно грозно для центральных империй. Рассказы и пророчества об экономическом истощении Германии и Австрии были преувеличены; ожидать, что Германия сдастся под влиянием голода, конечно, нельзя, после того как немцы овладели пашнями Польши и пробились в плодородные области Передней Азии. Однако, трудность экономического положения не может не быть большей в Германии, чем в других воюющих странах, так как она все же блокирована английским флотом, отрезана от тех рынков, с которых раньше получала значительную часть потребного ей хлеба. Далее, опасной угрозой стало перед Германией вступление в число воюющих держав Соединенных Штатов С<еверной> А<мерики>; не так скоро, но эта новая гиря на чаше союзников заставит весы наклониться в их сторону. Силы Северной Америки ни в коем случае не являются величиной, которой можно пренебречь, quantité négligeable, и немцы сами это хорошо сознают. Наконец, в Германии, хотя бы и с меньшей остротой, чем у нас, тоже с каждым новым днем все шире разливается жажда мира, неодолимая потребность окончить войну. Длить ее для Вильгельма и его правительства, особенно после русской революции, значит рисковать своим положением, может быть, рисковать судьбой династии. Сейчас правительство Вильгельма еще может настаивать на своих преувеличенных требованиях, но с каждым новым месяцем войны, если, конечно, то не будет для немцев ряд военных триумфов, станет все труднее откладывать заключение мира под предлогом недостаточной выгодности предлагаемых условий…
В настоящее время, все воюющие государства и все народы, вовлеченные в войну, открыто или бессознательно чувствуют, понимают, что войну надо закончить. Россия ощущает это острее, нежели другие страны, но без исключения все видят, что дальнейшее ведение войны — бессмысленно. Первоначальные благородные лозунги («права малых народностей», «восстановление попранной справедливости», «уничтожение милитаризма» и т. п.) не то что позабылись, но превратились в ничего не значащие формулы. Первоначальным предположениям обеих воюющих сторон, когда каждая мечтала, что в силах будет окончательно сокрушить врага, оказались явно неосуществимыми. Сколько бы ни длилась война, ни Германия не «раздавит» союзников, ни союзники не «разгромят» Германии. События выяснили, что при современных способах ведения войны, когда армией является почти весь, вооруженный, народ, такой исход столкновения — немыслим. Осталась, может быть, кучка крупных «мародеров тыла», представителей международного капитала, для которых длить войну — выгодно, которые были достаточно бесстыдны, чтобы ждать этого, и достаточно сильны, чтобы этому способствовать. Но, в конце концов, влияние этих отдельных групп, которые,
