гибнут по слову султана,
Там пытки — забава, убийство — игра.
А дальше, из глуби Уксюба, с Моравы,
Не те же ли звоны, не тот же ли стон?
Там с ветром весенним лепечут дубравы
Не песенки страсти, — напев похорон.
В развалинах — башни Лувена и Гента,
Над родиной вольной — неистовый гнет…
Германских окопов железная лента
От мира отрезала целый народ.
А ближе! в родной нам, истерзанной Польше!
Нет воли всмотреться, немеет язык…
О, как же гордиться и праздновать дольше,
Катить по просторам восторженный клик?
Довольно! Не кончено дело свободы,
Не праздник пред нами, а подвиг и труд,
Покуда, в оковах, другие народы,
С надеждой на нас, избавления ждут!
22 марта 1917
О новом русском гимне
Пролегомены
Кажется, нет разногласия в том, что России необходим новый национальный гимн, который заменил бы старое, впрочем, не насчитывающее и столетия, «Боже, царя храни!», решительно не отвечающее идеалам современности. О новом гимне говорят в обществе и в печати, в обращении уже появилось несколько попыток в этом направлении, не встретивших общего признания, было сделано предложение — устроить всероссийский конкурс с этой целью… Все такие разговоры, попытки, предложения предполагают заранее известным, что именно нам нужно, чем должен быть новый гимн. Однако, вряд ли это понятно само собой, и, может быть, задача облегчится, если сначала будет вполне уяснена.
Разумеется, новый гимн будет актом свободного творчества, вернее счастливым сочетанием двух актов творчества: поэта и композитора. Но ошибочно думать, что свободное творчество и сознательное задание исключают одно другое. Вся история искусств говорит против этого. Прекраснейшие создания эпохи Возрождения нередко возникали прямо по заказу, — пап, меценатов, монастырей. Микель-Анджело изваял своего Давида, поражающего свободой движений, из обломка мрамора, который не допускал иной постановки фигуры. Точно так же позы пророков в Сикстинской капелле (они сидят, глубоко склонив головы) были предрешены тем местом, где пришлось писать фигуры (на «парусах» свода). Пушкин писал поэмы по заранее составленному плану, определяющему содержание каждой главы, иногда — строфы. Тот же Пушкин, как Данте, Шекспир, Камоэнс, Мицкевич, ценил «стесненный размер» сонета. Определенные условия не только не препятствуют свободе творчества, но, напротив, придают ему особую силу, как бы давая упор, чтобы оттолкнуться. Отсутствие всяких граней скорее затрудняет творчество, позволяя ему разливаться беспорядочно; правила, требования, извне данный замысел превращают <его> из наводнения в мощный поток, стремящийся к единой цели. Но, конечно, эти правила и требования должны быть не «стеснением ради стеснения», а средством — уяснить до глубины предстоящую задачу.
Прежде всего встает вопрос — нужен ли нам один гимн или несколько. Оставляя в стороне школьные определения, можно сказать, что национальный гимн есть патриотическая песнь, выражающая дух народа, его заветные убеждения, его основные устремления. Таковы, или такими хотят быть, «Марсельеза», «Rule Britannia», «Еще Польска не сгинела», гимны итальянский, бельгийский, сербский, японский и др. Но есть случаи, когда, практически, нужно другое: нужна краткая песнь, которая силою звуков, магией искусства сразу объединила бы всех на один, высокий лад. Как известно, в таких случаях обычно пользовались у нас одной первой строкой гимна. Так и во Франции, на торжественных празднествах, исполняют «Марсельезу» полностью, но солдаты, идущие в бой, чтобы отразить нападение врага, конечно, поют лишь первые стихи той же «Марсельезы». Вспомним еще студенческую интернациональную песнь: на Университетском акте ее исполняют целиком, но в других случаях довольствуются первым четверостишием, которое сразу дает нужное настроение: Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus![51] Может быть, согласно с двумя назначениями гимнов, нам нужно иметь их два: торжественную оду и краткую песнь.
Вторая задача, — краткой песни, — сравнительно проста, по крайней мере, для поэта. Слова в ней всегда стоят на втором плане: все дело в музыке, в напеве. Это композитор должен найти звуки, которые сразу создавали бы высокопатриотическое настроение, с новой силой пробуждали бы во всех веру в себя и любовь к родине. Конечно, предпочтительнее, чтобы с этим соединялись и многозначащие слова, исполненные истинной энергии и силы, но все вообще слова, хотя бы приблизительно выражающие общее чувство, будут, при мощной, увлекающей музыке, достаточны. Они исчезнут в хоре тысячи голосов.
Гораздо сложнее вторая <первая> задача — большого гимна — оды. Обычно признают, что национальный гимн выражает дух народа. Но такое определение применимо лишь для стран с населением единообразным: для Польши, Финляндии, Сербии, даже для Франции, Италии, Японии, где один народ почти поглощает другие, много меньшие по численности. Уже Германия могла принять свое «Wacht am Rhein»[52], только сознательно игнорируя не-немецкие элементы, входящие в ее состав. Совсем другие задачи встают пред гимном России, которая до последнего времени была «империя», в классическом смысле слова (т. е. государство, образованное из разнородных элементов), а ныне стала великой демократической державой, организующейся на началах широкого местного самоуправления, быть может, федерации. Гимн должен объединять все элементы, составляющие «русскую державу», а не разъединять их. Он не имеет права быть гимном русского, т. е. великорусского, народа, потому что должен слить в одном чувстве также украинцев, белорусов, народности Кавказа, нашего Севера, Сибири, Средне-Азиатских областей… Наш гимн должен быть не гимном русских, а русским гимном, — гимном России.
Подобно этому, выпадает из будущего гимна элемент православия. Русский народ, в своем громадном большинстве, — православный, как и значительная часть многих других народностей России (до 70 %). Но рядом стоят обширные группы и целые народы, исповедующие иные христианские учения и не-христианские: религия 13 миллионов магометан, 5 1/2 миллионов евреев, сотни тысяч буддистов, наконец, немалое число неверующих. Старый гимн был вправе, обращаясь к одному лицу, которое предполагалось представителем всей империи, восклицать: «Царь православный!»; новый гимн не может почерпать свой пафос в религии, то было бы насилием над совестью многих. Гимнотворец должен найти источник воодушевления в иной области.
В той же мере, гимн не должен разделять населения по классам. Русские рабочие уже имеют свой гимн, который поют на мотив «Марсельезы», — «Вставай, пробуждайся…» Эта песня, независимо от ее художественных достоинств или недостатков, не может быть принята всей Россией по тем же причинам, по каким должна быть отвергнута песня великорусского или православного народа. В будущем гимне сольют свои голоса с голосом рабочих и многомиллионное крестьянство, и интеллигенция, и горожане, по старой терминологии «мещане», — все «состояния». Гимнотворец
