братьями или народами, издавна связавшими свою судьбу с Россией, перейдут под тяжкую пяту прусского деспотизма; на Россию будет наложена невыносимая тяжесть неслыханной контрибуции, выплачивать которую придется и нам лично, и нашим потомкам, истощая свои силы в работе на пользу немецких господ; нам приказано будет принять выгоднейший для Германии торговый договор (одна из главных причин войны), который подорвет нашу торговлю и промышленность, поведет к банкротству банков и закрытию фабрик и заводов, к великой безработице в массах, к окончательному обнищанию крестьянства. Да, конечно, если мы захотим мира «какой бы то ни было ценой», мы, вероятно, встретим сочувствие со стороны наших врагов; Германские империи пойдут нам навстречу, не вмешиваясь в вопрос нашего государственного устроения, предоставляя России быть монархией или республикой, как ей заблагорассудится самой. Это наше внутреннее, частное дело, Privatsache, как скажут немцы, получая все, для них более существенное: Прибалтийские губернии, преобладающее влияние в обрубленной Польше, протекторат над Константинополем и проливами и берегами Черного моря, контрибуцию, торговый договор. Но может ли удовлетвориться таким миром Россия?
Мы уже не говорим об том, что были у России, у русского общества светлые надежды, может быть, обманчиво поданные царским правительством: оказать благодетельное влияние на судьбу других стран и протянуть руку помощи другим угнетенным народам. Были мечты, что победа союзников над Германскими империями поведет к осуществлению справедливых надежд порабощенной и растерзанной на части Польши, что польский народ получит, наконец, возможность самостоятельной жизни, соединит в одно целое свои, разделенные между тремя государствами земли и, путем самоопределения, установит для себя формы своей государственности и общественности; что армянский народ будет вырван из рук германо-турецкого владычества, которое, с жестокостью, неслыханной в самые черные исторические эпохи, занималось систематическим истреблением армян, избив, замучив и запытав за три года войны до полутора миллиона людей и обратив в дикие пустыни цветущие города и плодородные провинции; что будет восстановлена независимость сербского народа, первого среди славян, создавшего чисто-демократическое государство, и что сербы соединятся со своими братьями, томящимися под нелегким игом Габсбургов; что такое же соединение с зарубежными братьями будет предстоять и румынскому народу, и итальянцам; что будет вполне восстановлена независимость Бельгии и что это благородное королевство будет полностью вознаграждено за все перенесенные им опустошения и разорения; что население Эльзаса и Лотарингии, 45 лет тому назад отторгнутое от Франции по акту насилия, получит возможность, по своему желанию и выбору, вновь слиться с родным французским народом. Были мечты и о многом другом, — мечты, быть может, обманчивые, намеренно разогреваемые в нас с иными, чуждыми нам целями, но мечты прекрасные, связанные с идеей самоопределения народов…
В условиях <мира> «какой бы то ни было ценой», мы должны будем отказаться от всех этих мечтаний, т. е. от всякого участия в разрешении всех этих вопросов, от всякого влияния на судьбу «малых народов». Мы предоставим тогда сербов, черногорцев и бельгийцев их участи; мы скажем им: «Добивайтесь осуществления своих прав сами, а мы вам помочь не можем или не хотим, так как у нас свое, более важное, домашнее дело». Мы также скажем полякам и армянам: «Устроить вашу судьбу мы не в силах, поддерживать вас более не будем; защищайтесь сами от немцев и турок, а если защититься невозможно, умирайте, смертью политической или смертью на виселице, на кольях, в огне сожигаемых деревень!» Мы скажем всей Европе, всему миру: «Устраивайтесь, как хотите, сами, без нашего содействия! Нам нужен мир; мы его с Германией заключили, на каких условиях, это — наше дело. Остальное нас не касается…» Положим, что мы скажем так; положим, что мы пойдем на любые условия мира, и положим, что наши «враги», Германия и ее союзники, согласятся на наши предложения… Но согласятся ли на такую комбинацию, допустят ли ее наши «друзья», наши «союзники», прежде всего самые могущественные из них — Франция и Англия?
Вопрос о том, должна ли новая, свободная, демократическая Россия соблюдать международные договоры, заключенные прежним, царским, монархическим правительством, — вопрос, заключающий элементы спорные. До некоторой степени, все мы, русские граждане, прежние «подданные» царя, и каждый в отдельности ответственны за то правительство, которое мы все же сносили в течение столетий. Кроме того, принимая государственное наследие, как и принимая частное наследство, вряд ли справедливо отказываться платить долги того, чье наследие принимается; а международные договоры есть своего рода долговые обязательства; то были реальные обещания, под которые Россия получала различного рода ссуды, и денежные, и материальные, например, военными запасами и военным снаряжением. Но не будем становиться на такую шаткую почву, как понятия «честь России» или «долг (нравственный) государства», ибо понятия эти не всеми толкуются одинаково. Останемся в пределах того, что называют «реальной политикой», где испокон веков, со времен вавилонских царей и египетских фараонов вплоть до Меттерниха, Талейрана и Бисмарка, «честь» и «долг» (нравственный, не денежный) были только пышными словами и где на деле руководящими понятиями являются «выгода» и «расчет». Можем ли мы, стоя на почве «реальной политики», отказаться от всех международных договоров и обязательств прежнего, царского правительства?
Участие России в войне, безусловно, крайне выгодно Франции и Англии, отчасти также — Италии, Соединенным Штатам С<еверной> А<мерики> и другим нашим «союзникам». Неужели же Англия и Франция, а за ними и остальные «союзники», без всякого протеста согласятся и без всякого сопротивления допустят, чтобы Россия «взяла свою булавочку из игры», вышла из союза и предоставила Германии свободу действий на Западе? Ведь если Россия заключит сепаратный, отдельный мир с Германскими империями, без особого соглашения о том со своими союзниками, это будет означать, что у Германии будут развязаны руки. Все турко-болгаро-германские армии, которые ныне сдерживаются русскими войсками на наших фронтах, окажутся тогда переброшенными на фронты Западный, Итальянский и Македонский. Соотношение сил сразу переменится к большей выгоде центральных империй. Англия, Франция и Италия увидят, что число их врагов едва ли не удвоилось, когда и теперь наши западные союзники, с великим трудом, подвигаются вперед буквально по саженям в неделю. Неужели же они спокойно допустят свершиться такой перемене и удовлетворятся нашим объяснением, что нам «мир необходим»? Именно в области «реальной политики» такие объяснения окажутся не имеющими никакой цены, и в силу вступят соображения «расчета» и «выгоды».
Не только весьма вероятно, но совершенно несомненно, что Англия и Франция к нашей попытке заключить сепаратный, отдельно от них, мир отнесутся как к акту против них враждебному. Им такая наша попытка будет представляться «коварством» и «изменой», и они, конечно, пожелают и постараются отомстить нам и будут
