— У тебя слишком горячий характер, Тенди.
— Твой лучший разговор — это кулаки, Баррет.
— Ладно, — угрюмо проворчал Тенди, признав поражение. — Так кого же мы пошлем?
— У меня есть идея, — осторожно заговорил Уэйд. Он подождал, пока не затихли возбужденные возгласы, и серьезно посмотрел на Джуд. — Что скажете, мисс Эймос?
— Что? Я?
От изумления у Джуд сорвался голос. Ей совсем не приходило в голову добровольно предлагать свои услуги, когда она завела речь о делегате. Ее сердце учащенно забилось, когда мужчины закивали, соглашаясь с разумным выбором Уэйда, но ей самой этот выбор вовсе не казался разумным. Это было безумие, глупость — просто ужас!
— Так что вы скажете, Джуд? — добивался ответа Уэйд с улыбкой до ушей. — Вы единственный человек, выступающий за мирное решение проблемы. У вас есть шанс воплотить свою идею в жизнь.
— Я? — дрожащим голосом повторила она. — Но почему они станут выслушивать меня, женщину? — Это было единственное возражение, которое она смогла найти в своем оцепеневшем мозгу.
— Потому же, почему мы все это делаем. Потому что у вас до черта здравого смысла.
— Н-но я просто не могу уехать и оставить все…
— Сэмми и индеец прекрасно справятся на станции в течение нескольких дней, а мы по очереди будем наведываться к ним. Мы все вместе оплатим вам проезд в Шайенн, комнату и питание там. Что скажете, Джуд? Соглашайтесь.
Все с одобрением поддержали его — все, кроме Тенди, который был обижен отсутствием доверия к нему. На секунду Джуд подумала, что он превосходно справится, и уже была готова попросить еще раз подумать над его кандидатурой, но затем ее паника уступила место здравому смыслу. Они были правы, Джуд понимала это.
У нее не осталось выбора, кроме как шагнуть вперед или отказаться.
— Хорошо…
— Я знал, что вы согласитесь, — сделал заключение Уэйд. Джуд только слабо улыбалась, пока остальные шумно благодарили ее за то, что она приняла их предложение. А Тенди смотрел на нее с угрюмым видом.
«Джуд Эймос, во что ты позволила себя втянуть?» — ужаснулась Джуд.
Глава 16
Получив наказание за свою неосмотрительность, Джуд не видела необходимости оставаться в баре отеля, где остальные скотоводы перешли к выпивке за успех своего плана. До отправления дилижанса оставался еще час, и Джуд не хотела проводить это время в подвыпившей компании, когда столько всего обрушилось на нее.
Выйдя на тротуар, Джуд зажмурилась от предвечернего солнца. О чем она думала, как она позволила им уговорить ее согласиться стать эмиссаром в Шайенне? Теперь, когда решение было принято, ее одолевали сожаления и сомнения, и не было никого, кто мог бы их выслушать. Она не могла уехать, бросив все. Кто будет присматривать за Сэмми? Кто будет всем руководить, если Джемисон организует еще одно нападение?
Что она должна надеть?
По телу Джуд пробежал трепет нервного возбуждения. Шайенн — растущий, полный энергии город. Так много нужно посмотреть, так много нужно сделать. Как она мечтала о нем, мечтала взглянуть на подобное место. Когда ее семья уехала с востока, она была ребенком, слишком маленькой, чтобы оценить то, что она покидала. Она была лишена возможности посетить модный магазин. Ее одежда была всегда прочная, всегда практичная, укороченная, перешитая и всегда полезная. У нее не было никого, кто научил бы ее получать удовольствие от покупки элегантных вещей. Возможно, так сложилось потому, что никто из окружающих не видел в ней ничего заслуживающего восхищения. Оглядываясь назад, Джуд поняла, что она никогда не знала прелестей юности.
Из ребенка она сразу превратилась в старую деву, без возможности изведать легкомыслие тех промежуточных лет, которые, помимо всего прочего, превращают девушку в хорошую жену и мать. Единственный опыт, который она приобрела, это как стать главой семьи, владелицей станции, независимой, немного пугающей фигурой для мужчин того возраста, когда еще можно жениться, — за исключением тех, кто, подобно Тенди, домогался ее земель, а не ее любви. Сейчас Джуд думала обо всем, что прошло мимо нее: о магазинах, о зрелищах, о вечеринках, где собирается народ. И негодование на свою судьбу закипало в ней, оно не бурлило ключом, а постоянно булькало, как будто очень долго подогревалось на слабом огне. Эгоистично она хотела поехать в Шайенн, просто чтобы посмотреть на то, что упустила, хотела этого так сильно, что у нее начало болеть внутри. А как же ее обязанности здесь?
Это всегда было последним аргументом. Ее обязанности были якорем, который удерживал ее в знакомых водах, когда у нее являлось желание поплыть по воле волн. Сэмми, Джозеф, мечты ее отца тянули ее в завтрашний день, отказываясь предоставить ей свободу. И это булькающее негодование — негодование на обстоятельства и тех, кто привязал ее к ним, — томило ее душу.
Джуд не хотела быть пойманной в ловушку одинокой жизнью, защищая дом, похитивший ее у всех ее надежд и мечтаний, или однообразным существованием, которое никогда не изменится, никогда не позволит ей испробовать вкус счастья или получить шанс узнать любовь. Она умирала на станции «Эймос», увядая на стебле, как сочная трава в суровые зимние месяцы. Только для нее не наступит воскрешающая весна, пробуждающая новые соки и порождающая свежую поросль. И там, на заполненном народом тротуаре, Джуд восстала против всего этого и рассердилась на всех, кто держал ее заложницей во имя долга.
Глубоко вздохнув, Джуд сказала себе «довольно» и заставила положить конец этой жалости к себе. Как она смела оплакивать собственное существование, когда были более нуждающиеся, более обойденные судьбой? Как могла она скупиться на время и внимание, требовавшиеся ее брату, или отказывать Джозефу в доме и семье, которые были ему так необходимы? Как она могла повернуться спиной к друзьям и соседям, которым были отчаянно нужны ее холодный рассудок и спокойное здравомыслие, чтобы крепко удержать то, что принадлежало им? Как она позволила себе считать эти обязанности бременем, если она сама охотно взяла их на себя? Сказав себе, что довольно оплакивать судьбу, когда многое в ней было ее собственным выбором, Джуд решила, что поедет в Шайенн не ради собственного желания уехать, а чтобы защитить тех, кто видел в ней свою веру и надежду. И она вернется к своей тихой, умиротворенной жизни, где удовольствия складываются из удовлетворения надежд других. А на что еще надеяться женщине ее возраста и неказистой внешности? На великую страсть? Нет, это не Для женщины, которая носит рабочие сапоги и сгребает лопатой лошадиный навоз.
И у нее никогда не было ощущения, что ловушка захлопнулась, хотя она постоянно удерживала Джуд в рамках чувства долга.
