И у нее никогда не было ощущения, что ловушка захлопнулась, хотя она постоянно удерживала Джуд в рамках чувства долга.
Примирив свои мятущиеся желания со сдерживающими основами жизни, Джуд направилась к дилижансу.
— Джуд.
— Мистер Макензи.
Он перегородил тротуар и заслонил собой солнце. Джуд всегда поражалась его внушительным размерам и силе, но они никогда не пугали ее, и сейчас у нее не было страха, а чтобы поддержать себя, она вспомнила обидные слова их последнего разговора.
— Я думала, что теперь, когда больше не предвидится кровопролития, вы уехали со своими новыми друзьями. — Она не могла совладать с непроизвольной дрожью при воспоминании о той жизни, которую он мимоходом отнял за такую безделицу, как пара пистолетов.
Заметив эту дрожь отвращения, Долтон вернул себе холодную сдержанность, напомнив, что не имеет права проявлять какой-либо личный интерес. Джуд Эймос его больше не интересовала, а была просто частью работы, и эту работу он должен закончить.
— Я хотел поговорить с вами. Вы единственный среди всех человек, который может смотреть на вещи, отбросив самолюбие и вспыльчивость.
— Если это комплимент, то не уверена, что мне хотелось бы принимать его. У меня столько же поставлено на карту, как и у любого другого жителя нашей долины, и вы с вашим метким пистолетом и продажной совестью враг всем нам.
— Нет, Джуд. — Он не отреагировал, как будто она не нанесла укол рапирой ему прямо в сердце, а просто прислонился мускулистым плечом к одной из опорных колонн крыльца и наградил Джуд мягкой насмешливой улыбкой. — Ваш единственный враг — это отказ смотреть фактам в лицо, а не я.
Джуд искала, как бы обойти его, и, не найдя прохода, бесстрашно, с презрением взглянула на него.
— И что это за факты, можете сказать мне?
— Законы жизни, Джуд. Сила получает все, ну и тому подобное. Вы не можете бороться против Джемисона. Не смотря на то что имеете все права, на его стороне сила. Он раздавит вас.
— И вы поможете ему в этом, — съязвила она, желая, чтобы именно это не было самым обидным.
— Для меня это работа, и ничего больше, но речь идет о жизни ваших людей. Существуют другие долины.
— И существуют другие Джемисоны. Если мы не защитимся против этого, нам придется бежать от них от всех. Никто не имеет права указывать мне, где я могу и где не могу жить. Это свободная земля, или вас такому никогда не учили в вашей стрелковой школе, мистер Макензи?
У Джуд в груди еще быстрее забилось сердце, когда он коротко улыбнулся, сверкнув зубами, но затем он равнодушно продолжил свои угрозы:
— И еще это страна возможностей. И возможность улыбается тому, кто в состоянии купить все, что пожелает. Здесь победителем будет только Джемисон, а не вы и не я. Остальные слушают вас, Джуд, так заставьте их понять это до того, как кого-нибудь убьют.
— О, ясно. — Трепет влечения превратился в ревнивую боль. — Вы здесь для того, чтобы закончить за Кэтлин Джемисон начатые ею уговоры. Что ж, можете просто вернуться и доложить мисс Прекрасной Мордашке, что ее отец не запугал нас и мы не подавлены ее высокомерными манерами. Мы, возможно, не имеем чего-то такого, как богатство и сила, что Джемисоны считают ценным, но то, что мы имеем, это все наше, и им у нас этого не отнять. — Хотя Долтон не сделал ни малейшего движения, ощущение скопившегося внутри его бешенства ошеломило и напугало Джуд, не смотря на то что она была уверена в себе.
— Значит, вы наймете стрелка вроде Латиго Джонса, чтобы вести свою борьбу, но в конце концов не останется ни кого из тех, кого вы наняли, чтобы проливать кровь за ваше дело, и вы все равно проиграете, потому что люди типа Джемисона — это будущее, и их не остановить.
— Мы остановим его, — возразила Джуд, чтобы Макензи не подумал, что она дрожит от его бесстрастных слов и содержавшейся в них горькой правды. — Я еду в Шайенн, чтобы положить конец его угрозам. — Затем, осознав, кому она раскрывает свои планы, Джуд стиснула зубы, продолжая с безмолвным вызовом смотреть на него.
— Своим сопротивлением вы можете притормозить его действия, — заговорил Долтон более мягким тоном, — однако вы не остановите его, Джуд. Я знаю, я видел это много раз прежде. Это все равно что пытаться остановить поезд или запретить солнцу завтра утром появиться на небе. Индейцы так же цеплялись за свои священные земли. Не важно, что вы будете делать, это все равно произойдет. Я только хочу, чтобы вы сами при этом не пострадали. — На долю секунды он был так близок к тому, чтобы признаться в остальном — что ему невыносимо думать об угрожавшей ей опасности, — но Джуд удержала его от совершения этой величайшей глупости, непреклонно отодвинувшись подальше от него.
— Я уже пострадала, мистер Макензи. И я не должна разбираться, почему и как вы к этому относитесь.
— Нет, не должны. — Долтон понимал, что обидел ее. Джуд приютила его под своей крышей, приняла в свою семью, вылечила его тело и старалась сотворить то же чудо с его душой — правда, первое удалось ей гораздо успешнее, чем второе. И как он отплатил за ее доброту? Стал самым страшным ее врагом, который должен лишить ее всего, что она ценила и любила, способом, который она ненавидела — оплаченной жестокостью, верностью тому, что куплено, а не заслужено. У него не было возражения, которое устояло бы против ее ненависти. — Я просто предупреждаю вас, чтобы вы были осторожны, вот и все, — подытожил он, слегка приподняв шляпу, и взглянул на нее равнодушным взглядом, ранившим сильнее, чем могли ранить какие-либо действия.
— Я уже предупреждена, мистер Макензи, вами, вашим боссом, сладкой притворщицей мисс Джемисон. А теперь позвольте мне предупредить вас. Борьба здесь не кончится, и конец ей не положит никто вроде вас, кому нечего терять и кого интересуют только деньги. Можете увезти это с собой в Свитграсс. Прощайте, мистер Макензи.
Долтон смотрел, как она уходит, в юбках, развевающихся, как раздуваемый ветром парус, с высоко поднятой головой, и грустно улыбался, восторгаясь ее упрямством, ее отказом капитулировать перед грубой силой. Но эта улыбка исчезла, когда он задумался о бесполезности всего этого огромного мужества: Джуд погибнет, они все погибнут. И когда это случится, он тоже погибнет.
Потому что допустил, чтобы в работу вмешалось личное.
— Итак, что она хочет получить от поездки в Шайенн? — вслух размышлял Джемисон, разливая бренди в два бокала.
— Она не сказала. — Долтон вежливо кивнул, когда хозяин ранчо подал ему великолепный хрустальный бокал, и подумал, что если будет пить достаточно долго и много, то, возможно, в эту ночь будет спать без тревожных сновидений. Он одним глотком осушил бокал, наслаждаясь легким жжением и распространяющимся теплом, которое изгоняло из души холод.
