в прошлый визит, о чем говорили, кто их обслуживал и что она видела со своего места, – но не имеет ни малейшего представления, в каком месте они сидели. Она помнит, что в гостиной родительского дома, где она выросла, у стены стоит диван, но не может сказать, у какой стены или по какую сторону от окна. Она знает, что у нее дома ванная находится на втором этаже, но не может объяснить, как туда пройти: «Сейчас, когда я с вами разговариваю, я не могу сказать, какая это дверь! Я могу нарисовать, как она выглядит, – но не могу нарисовать, как она расположена на лестничной площадке. Я не могу представить у себя в голове план здания, карту города или что-нибудь в этом роде».
Иариа считает, что эти нарушения пространственного восприятия в определенной степени обусловлены генетикой: похоже, DTD передается по наследству[388]. Он обратил внимание на то, что у пациентов отсутствуют структурные повреждения мозга, но связи между гиппокампом и префронтальной корой необычно слабые: похоже, что эти области, необходимые для навигации, так и не научились общаться друг с другом. Это многое говорит нам о том, как мозг поддерживает навигацию. Даже если наша пространственная память точна и гиппокамп работает прекрасно, даже если префронтальная кора эффективно принимает решения, а ретроспленальная кора столь же эффективно связывает нашу эгоцентрическую точку отсчета с внешним миром, мы никуда не сможем попасть, если все они не работают вместе, как единая сеть[389].
Дезориентация сильно влияет на жизнь человека. «Навигация – фундаментальный навык, – говорит Иариа. – Всякий, кто терял способность ориентироваться хотя бы на две секунды, скажет вам, как это неприятно. Представьте, что в таком состоянии вы находитесь по два часа в день. Или всю жизнь». DTD может определять всю жизнь человека: с кем он общается (обычно его друзья живут неподалеку), в какой колледж он идет учиться (о большом студенческом городке не может быть и речи), какую профессию выбирает (в некоторых офисах им даже трудно добраться до кабинета, где будет проходить собеседование). Это путь к одиночеству, и многие пациенты скрывают свое состояние из страха, что над ними будут смеяться. В группах поддержки в интернете новички бурно радуются, познакомившись с людьми, которые видят мир так же, как они.
Иариа считает, что может помочь людям с DTD улучшить свои навыки ориентирования. Он разработал для своих пациентов навигационную игру с элементами виртуальной реальности, цель которой – расширить их недоразвитые когнитивные карты и укрепить связи между отделами мозга, вынуждая запоминать план виртуального города. «В сущности, мы повторяем тот же самый процесс когнитивного развития, через который проходят дети, когда у них формируется этот важный навык, – начинаем с мелкомасштабных мест и медленно переходим к местам и ориентирам, которые находятся дальше», – объясняет он.
Поскольку средств лечения DTD не существует, пациенты так или иначе приспосабливаются к своему состоянию, но все они не отказались бы от возможности избавиться от него. «Словами не выразить, какой испытываешь стресс, просто пытаясь жить нормальной жизнью, когда не можешь ориентироваться в окружающем мире, – говорила мне жительница Вашингтона. – Все остальные могут тратить свою энергию, чтобы чего-то достичь, а я расходую все силы на то, чтобы найти нужное место. Я все время чувствую себя выпускницей колледжа в первый день работы, которая пытается равняться на опытных коллег, проработавших уже не один десяток лет. Многим из нас это дорого обошлось. Мы пропускали свидания, не приходили на собеседование и портили отношения с близкими, потому что все время опаздывали. Я не тупая и не ленивая. Нельзя сказать, что я “не стараюсь” или не могу сосредоточиться. Просто в моей голове отсутствует компас, который, похоже, есть у большинства людей».
По какой-то причине у людей с DTD такого компаса нет. Трагедия пациентов с болезнью Альцгеймера в том, что компас, который у них всегда был, теперь исчезает, а их карта сжимается. Дезориентация становится их обычным состоянием, и они теряются в хорошо знакомых местах. Несмотря на это, многие из них предпочитают ходить, а не оставаться на месте. Кажется странным, что они, лишенные карты и компаса, хотят раздвинуть тесные горизонты, однако их поведение не слишком отличается от поведения любого человека, заблудившегося в дикой природе, – он скорее продолжит углубляться в неизведанное, чем будет ждать на месте, пока его спасут. В деменции хуже всего то, что никто вас не спасет – вы предоставлены сами себе. Движение же, по крайней мере, дает вам выбор.
Передвижения пациентов с болезнью Альцгеймера довольно хорошо изучены, в частности, специалистами, к которым обращаются для их поиска. Как мы видели в главе 8, они обычно придерживаются дорог и идут по прямой, пока не натыкаются на препятствие. Это происходит потому, что восприятие пространства у них сжалось до одного измерения, предполагает Роберт Кестер, чья база данных, International Search and Rescue Incident Database, начиналась как реестр потерявшихся людей, страдавших от деменции. «Если у вас тяжелая деменция, вы всегда находитесь в незнакомом месте. Вам недоступна долговременная память, и вы не способны формировать кратковременную. Ваша реальность ограничена тем, что вы видите. Вы не можете выбрать все, что позади: для вас там ничего не существует. Поэтому единственный вариант – то, что находится перед вами, и это заставляет вас двигаться по прямой».
Бродяжничество давно считалось одним из патологических симптомов деменции. Врачи, социальные работники и родственники часто пытаются запретить пациентам гулять в одиночестве, опасаясь, что те причинят себе вред или не вспомнят дорогу назад. «Когда человек, страдающий деменцией, отправляется на прогулку, им двигает желание подышать свежим воздухом или размяться, – отмечает антрополог Меган Грэм в одной из последних статей. – Когда же человек, страдающий деменцией, выходит за предписанные границы, это уже бродяжничество, поиски выхода или бегство»[390].
Как бы то ни было, бродяжничество может быть не столько проявлением болезни, сколько терапевтической реакцией на нее. Несмотря на то что деменция, и в частности болезнь Альцгеймера, может вызвать сильную дезориентацию, Грэм считает, что бродяжничество можно рассматривать как «стремление жить и развиваться, а не итог болезни и деструкции»[391]. Многие социальные работники разделяют эту точку зрения. Крупнейшая благотворительная организация Великобритании, занимающаяся исследованиями и помощью пациентам с болезнью Альцгеймера, Alzheimer’s Society, считает «бродяжничество» неверным термином, потому что «оно предполагает отсутствие цели, тогда как эти прогулки зачастую имеют цель»[392]. Перечислен ряд возможных причин, побуждающих пациентов двигаться: привычка, выработанная всей жизнью, скука, беспокойство или волнение, поиски места или человека из прошлого, которые, как им кажется, рядом. Или
