стряслось?
— Ты на работе?
— Ну а где мне еще быть?
— Я тебе звонил по поводу Тейлор.
— Что с ней?
— Она сбежала.
— Опять?
— Да. Ее не видели со вчерашнего дня. Вроде бы ушла вчера вечером или ночью.
Сердце екнуло. Тейлор была на лечении в реабилитационном центре. Снова за старое.
— Ей оставалось всего несколько недель. Она сама попросилась на реабилитацию. Зачем ей оттуда сбегать?
— Может, передумала?
— Как же я от этого устала, — вздохнула Эмма.
— Я тоже.
— Ты звонил Маргрет?
В Маргрет, матери Виктора, Тейлор души не чаяла. Будучи южанкой и придерживаясь современных взглядов, пожилая дама обожала чай с бурбоном и никогда не упускала возможности себя им побаловать. Внешне она напоминала фарфоровую куколку, но характер у нее был кремень.
— Не хочется ее беспокоить. Она едва пришла в себя после сердечного приступа.
— А какие у тебя еще варианты?
Виктор вздохнул.
— Может, ты что-нибудь придумаешь?
— Я спрошу Эрика.
Эрик, недавнее увлечение Тейлор, работал медбратом в блоке интенсивной терапии.
— Очень надеюсь, что она у него, — заметил Виктор. — Он на нее положительно влияет.
— Черта с два. По-моему, такое вообще никому не под силу.
После ухода Виктора воспитание дочери практически полностью легло на плечи Эммы. Тейлор была трудным ребенком, а потом стала еще более трудным подростком. А мне-то казалось, что она наконец взялась за ум. Ну я и дура.
— Эмма, ну зачем ты так. Она ведь тоже старается.
— Угу. Старается свести нас обоих с ума. Впрочем, все как обычно.
А ты, Виктор, как обычно, давишь на больное. У Эммы запылали щеки. Ей хотелось наорать на бывшего мужа, но она сдержалась. Какой сейчас смысл устраивать скандал?
— Мне надо идти. Давай ты все-таки позвонишь матери. А я найду Эрика.
Глава 6
Ангел
Все оказалось проще пареной репы.
На меня никто никогда не подумает. Пациентка была закреплена не за мной.
Я просто помогаю старушке. Зачем ей мучиться и страдать? Одна беда: у меня кончается фентанил.
Нужна какая-нибудь альтернатива. Чтобы действовала так же быстро, безболезненно и незаметно.
Раствор калия? От него сильное жжение.
Морфин? А как его достать? За расходом наркотических препаратов тщательно следят.
Инсулин? Результат не гарантирован.
А как насчет старой доброй подушки? Тихо и бесплатно. Какое сопротивление смогут оказать старички? Да никакого. Минута — и все кончено. Но сначала придется отключить датчики. За ними мало кто следит — у всех хлопот полон рот, — но лучше перестраховаться.
Отличный план!
За дело, ангел!
Глава 7
К тому моменту, когда Эмма добралась до дома и стянула у порога рабочие кроксы, уже стемнело. Она привычно кинула на старый стул Виктора тяжелую сумку, в которой всегда таскала с собой скальпель, фонарь, жгут, зажимы и лекарства.
Затем она заперла дверь.
Ее ждали горячая ванна и вино, о которых она мечтала весь день. Они помогали избавиться от грязи и страданий — неизбежных спутников ее работы. Ну а сейчас, когда она села на диету, других удовольствий у нее почти не осталось. Вино Эмма выбирала очень тщательно. Оно доставляло удовольствие и сулило успокоение. Половину ежедневного объема калорий Эмма получала из вина.
Пора отпраздновать день рождения Винсента.
Она остановила свой выбор на испанском вине борсао «Трес пикос» 2016 года из винограда гарнача. У большинства испанских вин резкий вкус. У них полно потаенных темных уголков, совсем как на картинах Гойи. А вот это ласковое и нежное, как шелк.
Тихо хлопнула пробка. Эмма налила вино в бокал на длинной ножке. В ванну пока лезть не хотелось. Она посмотрела на вино на свет.
Темно-красное. Если не глядеть на края — почти что черное. Совсем как венозная кровь.
Она помотала головой. Даже сейчас не можешь отвлечься от работы.
Эмма прочитала текст на этикетке: «Вино богатое, структурированное, с глубоким вкусом, в котором доминируют ноты ежевики, сливы, ванили, с композицией оттенков красных фруктов, цветов, кожи…» Кожи? А что это кожа делает у меня в бокале? Разве дубовых ноток мало? А если бы я была вегетарианкой?
Она вдохнула аромат вина, покрутила его в бокале и понюхала снова. Затем сделала глоток. Погоняла вино во рту, смакуя его и не забывая, что за горький вкус отвечают находящиеся в задней части языка вкусовые сосочки. Вобрав в себя аромат до последнего оттенка, Эмма проглотила напиток. В груди сразу сделалось теплее.
Прямо в медицинской униформе она опустилась на диван, обитый зеленой кожей. Она так устала, что не было сил переодеться. В обеденный перерыв вместо перекуса она отправилась в блок интенсивной терапии, чтобы поговорить с Эриком. Он как раз работал, делал обход пациентов. Из-за измученного вида и короткой щетины он выглядел старше своих двадцати четырех лет. Эмма улыбнулась. Красивый мальчик. Сейчас он выглядит куда лучше, чем в первый раз, когда лежал с нитевидным пульсом на носилках. Хорошо, что его удалось спасти.
— Привет, Эрик!
При виде Эммы парень просиял.
— Доктор Стил! Рад вас видеть. Чем могу помочь?
— Ты Тейлор не звонил?
Глаза Эрика удивленно расширились.
— Я вообще-то недавно у нее был. Она делает успехи. Мы пообедали, потом гуляли, разговаривали…
— Не ругались?
— Ругались? Совсем наоборот. Вообще-то… — Он кинул взгляд на больных, вздохнул и снова поднял глаза на Эмму: — Я сделал Тейлор предложение. Знаю, ей только семнадцать, но скоро уже исполнится восемнадцать. Я люблю ее. Честное слово. Я… у меня такого никогда ни с кем не было. Я всю жизнь мечтал о такой девушке. Простите, доктор Стил, надеюсь, вы не станете сердиться, что я не посоветовался с вами. Это произошло само собой, я ничего такого не планировал. Но Тейлор была такой красивой… такой милой… Вот я и не сдержался.
— И что она ответила?
— Расплакалась.
— А потом?
— Я сказал, что очень ее люблю. И если она не готова, буду ждать столько, сколько нужно. Мне никто другой не нужен.
— И?
— Она заплакала еще сильней. Пришлось дать ей свою бандану, чтоб высморкалась.
Эмма рассмеялась.
— Мы сели на траву. Съели по мороженому. Я стал рассказывать, как здорово мы заживем вместе. Сказал, что только ее хочу видеть матерью моих детей. Тут она снова начала плакать. Ну я и говорю: «Ладно-ладно, ничего страшного. Не хочешь детей — тогда просто заведем собаку». Я думал, ей нравятся собаки, а она и вовсе в три ручья зарыдала. А потом побежала прочь от меня, к себе в корпус. Думаю, от неожиданности.
— Она еще слишком
