— Он раздает милостыню бедным, — продолжал Пьер, — потому что его разум отягощен великим грехом. Теперь он в Мекке, целует Черный камень и бежит — нет, идет — вокруг мечети.
— Это великое паломничество, — прошептал Кер. — Они обегают храм трижды, потом обходят его четыре раза. Я понятия не имел, что ты говоришь по-турецки, Пьер.
— Много людей сопровождают его, — продолжал Пьер. — Теперь он муэдзин, провозглашающий часы молитвы с минарета при мечети, милорд, — молиться лучше, чем спать, Бог велик, нет Бога кроме Бога, Отца, и Сына, и Святого Духа…
— У него смешались религии, — заметил Кер.
— Он призывает Богородицу в свидетели, что он доставил бы ящик, если бы смог, и призывает Святого Гавриила, Святого Рафаила и Святого Михаила, потому что боится умереть…
— Что ты сказал про ящик, Пьер?
— Вперед, говорит он, в вечную жизнь, христианская душа, именем Отца, создавшего тебя, Сына, избавившего тебя, и Святого Духа, освятившего тебя…
— Прежде чем он отправится в преисподнюю, узнай про этот ящик!
Пьер сказал что-то по-турецки, но Илдерим плюнул ему в лицо и продолжал бормотать.
— Он говорит, что я не хозяин гостиницы, милорд, именем ангелов и архангелов, именем апостолов, мучеников и исповедников…
— Узнай имя хозяина гостиницы, Пьер!
Пьер задал еще вопрос по-турецки.
Лицо Илдерима исказилось. Слезы потекли по его щекам.
Пьер переводил:
— Я уже давно доставил бы его, если бы не моя великая слабость. Будь милостив ко мне, наимилостивейший Спаситель, клянусь душой, которая судит себя, клянусь ангелами, уносящими души с нежностью или жестокостью, крестом и крестными муками, святым Воскресением и Вознесением, бородой Пророка, бочонком и песком кока…
— Это уже кое-что! — воскликнул министр. Он вскочил на ноги и бросился на палубу. Пьер слышал быстрые шаги его бархатных туфель по доскам, они удалялись в сторону полубака, где в железном ящике, наполовину заполненном песком, приготовлялась пища. Этот песок тщательно сохраняли, но когда выгребали пепел, часть песчинок неизбежно терялась, поэтому рядом стоял бочонок с чистым песком для восполнения потерь.
Илдерим продолжал свою горестную литанию. Стало почти темно. Лицо турка было таким бледным, что казалось, будто оно светится. Илдерим молился вперемешку христианским и магометанским святым и часто менял представление о самом себе. Ему поочередно казалось, что он мужчина, священник, женщина, крокодил, ребенок, обезьяна; он считал себя тонким серпом молодой Луны, который как раз показался в дверном проеме душной маленькой каюты.
Как Луна, он вел турок в битву против нечестивых гяуров, чей священный символ, крест, он так крепко сжимал в руках.
Теперь его дыхание стало очень редким, он замолчал. По телу Пьера поползли мурашки, ему хотелось, чтобы Кер вернулся. Он стоял в дверях, где воздух был посвежее. Министр не скоро вернулся с носовой части корабля. Наконец Пьер увидел его с фонарем, который он взял у одного из стражников. Он быстро шел к корме, фонарь высвечивал золотистый круг на палубе. Подмышкой он держал довольно большой ящик и, войдя в каюту, поставил его рядом с телом лоцмана.
— Он сказал что-нибудь еще? — спросил Кер.
— Некоторое время назад он замолчал, милорд.
Ящик был хорошей работы и перевязан кожаным ремешком. Замка или отверстия для ключа не было. Жак Кер развязал ремешок, но крышка была прочно прибита гвоздями.
— Ты можешь оторвать эти доски, Пьер? — спросил он.
Пьер попытался, но у него не хватило сил даже пошевельнуть их.
— Нужен инструмент, милорд, — сказал он и взял один из шипов, которыми матросы сращивали канаты.
— Если ты не можешь оторвать несколько досок голыми руками, я сомневаюсь, что ты мог разбить ими человеческий череп, — заметил министр. — Теперь давай посмотрим, что лоцман припрятал на дне бочки с песком кока. Это был хитро подобранный тайник.
Он приблизил фонарь. В ящике лежало несколько запечатанных упаковок, которые, очевидно, содержали опиум.
— Их цена, Пьер, как ты знаешь, около 1 000 фунтов. Ты бы не нашел их в своих декларациях. Думаю, что в северных странах это принесет несколько тысяч, так как там опиум менее доступен. А это еще что?
Это был маленький кожаный мешочек. Что-то постукивало в нем. Кер развязал его и высыпал половину содержимого на ладонь. Все звезды рая засверкали на его ладони при свете коптящего фонаря: желтые, красные, голубые, зеленые и белые, мерцающие и искрящиеся ослепительным блеском, который придавал драгоценным камням Востока такую прелесть и ценность.
— Кажется, Илдерим завел дружбу не только с торговцами маком, но и с ювелирами, — горько сказал Кер. — Нет, это слишком! И это на моем корабле! Когда я поручу тебе подсчитать, какие ужасные потери нанес бы этот бесстыдный бизнес королю Карлу из-за неуплаты налогов, сумма поразит тебя. Она громадна, поверь мне. Ты, кажется, говорил, что лоцман доставлял ящик и раньше?
— Да, сэр: из его слов следует, что это было не в первый раз.
— И он плюнул тебе в лицо, когда увидел, что ты не тот проклятый владелец гостиницы. Верно?
— Верно, милорд.
— Черт возьми! — прорычал Жак Кер. — В городе полно хозяев гостиниц. Кажется, мне придется допросить их всех. Боюсь, что дыба не останется без дела, Пьер.
— Но тогда все узнают о контрабанде, милорд, — возразил клерк.
— Не давай мне советов, юноша, — прикрикнул на него министр. — Хотя ты, конечно, прав. Мне самому следует об этом подумать. В более спокойной обстановке. У тебя на плечах трезвая голова, Пьер. Обнаружение контрабанды привело меня в крайнее замешательство. Если бы только этот нечестивый негодяй упомянул имя владельца гостиницы. Разбуди его, если сможешь.
Пьер начал трясти лоцмана, так что его зубы стучали, но он оставался в беспамятстве.
— Шлепни его по щеке, — приказал Кер, — нет, подожди, я сам. Мне это доставит удовольствие. — И он несколько раз ударил Илдерима ладонью по щекам. Илдерим открыл сонные глаза и бессмысленно улыбнулся на фонарь.
— Я хочу пить, — сказал он по-французски.
— Приходи в мою таверну, — быстро произнес Пьер, — и освежись. Будь моим почетным гостем. Твое путешествие было долгим. Ты не поприветствуешь старого друга?
— Вино и изображения запрещены, — ответил Илдерим по-турецки.
Пьер вздохнул:
— Он опять магометанин, милорд.
— Попробуй сказать то же самое по-турецки, — предложил министр, и Пьер повиновался. Но Илдерим снова задремал.
— По-турецки это не звучит, сэр. Я знаю несколько слов, обозначающих гостиницу, но ни одно из них не рождает в моей памяти гостеприимного хозяина с бутылкой вина. Слуга моего отца никогда не учил меня этому.
