водки и принялся рассматривать подарки. Когда очередь дошла до Костиной посылки, Пасенков долго отдирал куски скотча, щедро облепившие коробку, а потом обомлел. В ящике лежал полный парадный комплект Байзелевой эсесовской формы оберштурмбанфюрера, включая шинель и сапоги. Не было только фуражки. По понятным причинам. Ярослав Иванович долго рассматривал обновку, а потом упаковал все назад, еще выпил водки, и напевая:
«День Победы, как он был от нас далек», задвинул ящик под кровать. Перед этим он прочел Костину надпись:
СЕВЕРНЫМ ОЛЕНЯМ ОТ КОСТЫ ГУМАНИТАРНА ДОПОМОГА
– Будет тебе от Байзеля допомога,– пробурчал Пасенков засыпая. И погрузился в объятия Морфея.
Снились ему северные олени на мотоциклах с колясками и пулеметами, и маленький злобный фюрер в порванных на заднице обосранных колготах.
КОЛОДЕЦ
С утра Петр Иванович Рожок почуял неладное. Вроде бы и все нормально, и не болит ничего, и Брежнев, как родной со стенки улыбается, а вот гложет что-то изнутри, предчувствие какое-то. Даже перевернувшись на свой любимый правый бок, предчувствия этого Петр Иванович отогнать не смог, более того, проснулся окончательно и бесповоротно. Проснувшись, вспомнил, что находится на даче, и это тоже было неприятно, потому что удобства находились во дворе, а там стоял ноябрь. Но делать нечего, организм требует, и пришлось выходить в холодное ноябрьское утро, накинув на майку фуфайку. С улицы раздавался звук топора, это сосед Петра Ивановича, дед Шенделяпин мастерил что-то из остатков разрушенного забора.
– С добрым утречком Иваныч! – прокричал дед и стал обухом топора стучать по доскам,– долго спишь однако!
Петр Иванович вместо ответа широко зевнул и спросил:
– Дождь опять что ли?
– Та не, – засмеялся дед, то на тебя птица пописяла! С праздничком, однако!
– А чего сегодня такое? Пасха?
Шенделяпин снова искренне засмеялся и закрутил головой с надетой на нее традиционной шапкой ушанкой:
– Та какая ж Пасха! Юрьев день, нынче!
– О! – только и сказал равнодушный Рожок и затопал резиновыми сапогами в туалет, а вслед ему неслись дедовы разглагольствования:
– На Руси два Егория – холодный да голодный, вишь как оно! С Егория медведь в берлоге крепко засыпает, люди воду ходют слушать в колодец. Коли тихо – зима теплая будет, коли нет, то и ожидай морозов! Так то!
К концу этой речи Рожок уже шел назад и не просто так, а с вопросом:
– Слышь, Шенделяпин, а если в туалете звуки, это к чему?
– К гороху! – пошутил дед и снова засмеялся своим идиотским смехом.
Рожок иронии не уловил, а только сказал, дернув губой:
– Ну и слава Богу, а я думал снова барсуки завелись!
Тут со стороны улицы появилась голова Володи Якоря, сверкая металлическими зубами в добрейшей улыбке.
– Дед, никак Мавзолей себе строишь? – поинтересовалась эта замечательная лысая голова.
Шенделяпин почесал в ухе щепочкой и ответил степенно несколько невпопад:
– Да вот за зиму говорим, в колодцах тихо, теплая будет.
– Тихо говоришь? – засомневался Володя,– А ты который слушал?
– Основной, у околицы…
– Тю, так он же пустой уже стоит, и вода там плохая, ты поди тот, что около меня послухай. А то я ночью до ветру выходил, и шум слыхал, такой что, мама не горюй, бля. Я Ахиноре говорю, бомжа, а она не верит. Пошли слухнем. А?
Дед отложил топор и стал думать. Петр Иванович попытался умыться из пластиковой бутылки, облился и теперь тихо проклинал тех, кто такие бутылки выпускает, а также почему-то Борю Моисеева.
– Во скоко ты до ветру ходил? – спросил Шенделяпин, закончив свои размышления,– до полуночи или после?
– Пожалуй после, или до… – ответил Якорь.
– Это плохо,– покачал ушанкой дед,– хотя если до, то не считается, Егорий не наступил, а вот если после…
– После. И я слышал,– подал голос Рожок.
– А ты тут причем?
– Да нет, я ночью проснулся оттого, что ты Якорь с Ахинорой своей спорил про бомжей, аккурат полтретьего было!
Дед поднял вверх палец, зачем-то его послюнявил, проверил направление ветра и сказал:
– Беда! Якорь ветер с твоей стороны дует, так что не брешет Петруха! Такие дела, однако! Пошли колодца слушать.
Пошли в три лица, коллективно. По дороге карлик пристал, сказал на реку идет, карасям корма задать, обманул, конечно. И корма у него не наблюдалось, а уж карасей в реке и подавно. На это ему Якорь по дороге намекнул, мол, с твоего корма вся рыба передохла. А карлик свое талдычит: «Я им задам корму, я им задам корму!» и за пазухой динамитную шашку все крепче и крепче сжимает.
Дошли до колодца вчетвером. Шенделяпин командует: «Смирно!» и к колодцу подползает. Крышку открыл, руки рупором сложил и к уху приставил. Все дыхание затаили, тишина, хорошо! И тут вдруг в колодце кто-то: «Эх!», да громко так, отчетливо. Дед на корточки присел от неожиданности.
– Ложись! – кричит. Залегли.
– Слыхал? – Якорь Рожка спрашивает.
– Угу.
– Иди ты загляни!
Рожок перепугался, но пополз, приподнялся на корточки и в дыру:
– Ээй! – и тут же на землю падает. А из колодца тишина.
– Почудилось! – это Якорь говорит и встает смело,– вот ведь гадство!
– Какие гады? – Шенделяпин спрашивает,– на Юрьев день гады все спят. Тут карлик к нему подлетает, глаза горят, борода в клочья:
– А я сейчас гадов этих динамитом проверю!
Еле оттащили дурака. Скрутить пришлось его же клифтом. Дед говорит:
– Надо по-тихому это дело провернуть. Чтоб Егория не спугнуть. Уж я то, знаю, это мне за грехи он тут сидит. Я ж в святой день дрова колол, вот теперь он обиделся и зиму лютую напускает. А то и похуже чего…
Дед сам подкрался к колодцу и принялся там чего-то под нос бубнить. Остальные молча за ним наблюдали. Минуты две было тихо, потом из колодца послышался скрип и такое мучительное «Эх!», что дед моментально присоединился к остальным.
– Ничего не выходит,– пожаловался он,– ни наговор, ни приговор.
Откуда-то появился отставной депутат Пасенков, как всегда в костюме и без хорошего настроения.
– В чем дело граждане? – поинтересовался он, разглядывая связанного карлика, который уже наполовину освободился от пут.
– Да вот,– сказал дед,– Егория умащаем.
– Чем? – строго спросил Пасенков.
– Наговорами, да приговорами…
– Хм, так не годиться,– Пасенков решительно подошел к колодцу вплотную, нагнулся и громко крикнул:– Товарищ Егорий! Немедленно выходите!
– Эх! – гулко ответил Егорий и Пасенков слегка поморщился, а остальные на всякий случай присели. У Рожка в животе даже булькнуло, от нервного напряжения и он смутился.
– Даю вам пять секунд! – строго произнес Пасенков. В ответ из колодца вылетело ведро и треснуло его по башке. Экс-депутат тихо осел на жухлую траву.
– Наших бьют! – крикнул Якорь, но никто не тронулся с места.
Рожок сказал:
– Да тут видимо полтергейст,– и попробовал скрыться, но Шенделяпин крепко держал его левой рукой, потому что правой мелко крестился. Тут, наконец, освободился карлик, и с криком: «Сука!», вытащил из-за пазухи динамитную шашку, поджег ее от папироски Якоря и зашвырнул в колодец. Все рухнули на землю, и как
