было некуда, и Петька нацепил парадные стринги, и пошагал на кухню. Там, увидев восхищенные и отчасти растерянные лица, чешущих носы соседей, Рожок снова похвалил себя за покупку.
«Ох, и стильный же я перец!» – с удовольствием сказал он своему отражению и дернул губой.
Отражение скривилось и сморщилось – вода была холодной.
«Оно и понятно – зима!» – сам себе напомнил Петр Иванович, и тут в его седую башку пришла мысль. Она не была оригинальной, но она была интересной.
Чтобы не идти на работу, надо было сходить в больницу и выпросить больничный. На месяц. А лучше на два. А еще лучше до конца учебного года, и тогда прощай гадкие ученички, ничего не смыслящие ни в живописи, ни в перспективе, ни в натюрмортах, и руки у которых тоже из стрингов растут. Между прочим.
На общей кухне меж тем кого-то били. Доносились голоса:
– а еще бывший депутат!
Рожок подошел к дверям, но поразмыслив, открывать их не стал.
– Не буду чай пить! – сам себе сказал он и пошел одеваться, под теми же завистливыми взглядами соседей из коридора.
Потом уже, по пути в больницу, стал размышлять, к какому все-таки врачу заглянуть. Терапевт отпал сразу, не доверял ему Петр Иванович.
– Не серьезный он,– дернул губой учитель рисования и обратился мысленно к другим врачебным специальностям. Следующим отпал стоматолог. Чисто из-за страха. Ухогорлонос тоже не вызвал положительных эмоций. Невропатолога Петя тупо боялся, ибо тот был явно не в себе, и однажды сильно Рожка напугал. А вот хирург показался перспективным вариантом.
Петр Иванович даже представил себе, как заходит в кабинет, садится на краешек стула, весь из себя такой униженный, жалкий. Доктор на него глянет сочувственно, а Рожок вздохнет глубоко так со смыслом, проникновенно, и скажет:
«Ох, и ломит же руки! И ноги… Наверное на погоду. Все суставы прям, выкручиваются, один из другого. Что делать ума не приложу…»
Доктор выслушает этот бред внимательно, головой умной своей покивает, и скажет:
« Да… Вам на работу нельзя ни в коем случае пускать. Вам лежать надо дома в тепле, и спать, спать. Спать…»
Рожок даже зевнул от умиления.
« И еще доктор скажет…»
«Куда ж вы в такую даль с таким диагнозом? Надо было меня на дом вызывать…»
У Петра Ивановича прямо слезы на глаза навернулись от такой картины, расчувствовался, паразит. И тут неожиданно, какая-то тварь на санках, вынеслась из-за угла, больно пнула Рожка под коленку и дико хохоча, скрылась за поворотом.
Карлик любил неприятные сюрпризы и санный спорт.
– Сволочь! – заорал вослед саночнику Рожок, но отряхнувшись и пораскинув умишком, решил, что случившееся даже к лучшему, он теперь и о злодейском нападении доктору расскажет, типа, это скинхэды на него напали, в грязи изваляли, отдубасили не по детски, а по тому сразу на год надо от работы освобождать.
В регистратуре Петр Иванович с самым жалким видом попросил направление к хирургу, после чего немолодая сестра, подозрительно рассмотрев в окошко его Петра Ивановича страдальческую физиономию, после некоторого колебания, сунула больному белый квадратик с указанием кабинета. Подозрительность ее была вполне понятна, ибо Петр Иванович начал стонать еще в очереди за квадратиком, и выглядел так, словно по нем только что проскакал эскадрон тяжелых уланов. В полном боевом снаряжении, разумеется.
Представьте себя на месте несчастной медсестры. Стоит перед вами такой себе цветущего вида мужчина в полном расцвете сил и ноет как старая бабка:
«Ой, деточка, дай к хирургу бумажечку, моченьки моей нету уже все это терпеть! Ой, лышенько, ой!»
Конечно, сразу к психиатру захочется дать направление такому больному. Чего уж там. Но медсестра воли чувствам не дала, и решила проблему просто, хочет человек к хирургу, пусть и идет. Да и кабинет невропатолога напротив, если что…
Очереди под кабинетом не было. Не оказалось на сегодня хромых в больнице. Петр Иванович хищно втянул носом воздух и распахнул дверь:
– Можно?
В уши ударила какофония звуков:
– Ааааа!
– Мужчина!
– Двери закрой!
– Идиот, какой-то!
Рожок попятился, но успел рассмотреть толстую тетку в черном лифчике.
«И не голая, а орет, как будто ее в султанский гарем отправляют против воли».
Петр Иванович присел в кресло и задумался. Уши его горели. Минут через двадцать толстуха надменно прошествовала мимо по коридору, лифчик был надежно скрыт под цветастой шерстяной кофтой. Перед поворотом она все-таки обернулась и высказала учителю рисования все, что накипело у нее на душе:
– Хамло трипольское! – после чего удовлетворенно удалилась.
– Ой! – сразу заскулил Рожок и пополз в кабинет.
Врач стоял у окна спиной к Петру Ивановичу и задумчиво курил. Был он могуч и суров.
– Че вы все ноете,– не оборачиваясь, произнес он,– и ноют и ноют, и ходют, и ходют. Как вы уже достали все,– он выбросил в сердцах в форточку окурок,– Раздевайся!
С отвратительной ухмылкой отставного стриптизера Рожок стал раздеваться. Врач смотрел на него презрительно и недовольно.
– Я… – начал было Петр Иванович.
– Последняя буква в алфавите,– нагло заявил доктор и зевнул,– короче.
– У меня болит…
– Понятно, что болит. У всех болит,– зевнул доктор,– а вот кого , скажи, интересует, у меня что то болит, или нет?
– А? – только и спросил Рожок.
– Бэ,– ответил хирург и, вздохнув, оглядел обнаженного до красных стрингов учителя. – Мда, та еще картина. Вам мужчина, из Голливуда не звонили случаем?
– Нет.
– Странно, там как раз фиговую картину снимать начали, про мутантов. Мутаны-4. Очень рекомендую, познавательная, с точки зрения хирургии. Так. А вы кем у нас работаете?
– Учителем…
– А, учителем. Понятно. И чему ж ты детей учишь, учитель? Как на собак брехать?
– Нет, я… – Рожок покрылся гусиной кожей, было холодно и отчего-то стыдно.
– Нет? А чему математике? Физике? Или литературе? А?
– Рисованию…
– Рисованию? Это случаем, не твои рисовальщики всю больницу граффити испошлили?
– Не знаю я.
– А кто знает? Твои. Не оправдывайся. Вчера машину на стоянке оставил, так какая-то сволочь два баллона на нее вылила. Суки! Вот учишь их, учишь, лечишь их, лечишь, а они… Стринги нацепят и ходют. Извини…
Врач вздохнул, как паровоз, во всю свою чудесную грудную клетку.
– Такие вот дела, учитель… Эх…
Помолчали. Рожку совсем стало не по себе.
– Ну и на что жалуешься, педагог? Хотя погоди, дай угадаю. Я ж врач, не так ли? – хирург неожиданно подмигнул Петру Ивановичу, а тот машинально подмигнул в ответ.
– Ишь, размигался! – тут же возмутился врач,– нечего мне мигать, я тебе не барышня! Смирно стой.
Рожок вытянулся в струнку.
– В армии служил?
– Нет.
– Во флоте?
– Нет.
– Понятно. Взяточник?
– Да, то есть, нет,– Рожок смешался и закашлялся.
– понятно, так коленки слабенькие, косточки хрупкие. А так вроде ничего. Пахать на тебе надо, учитель. Чего пришел?
– Я это… У меня суставы, и тот еще на санках один…
– На санках? Проверим сейчас твои суставы. Давай на шпагатик присядем.
– Я не могу…
– А что пробовал?
– Не, но я …
– Так попробуй! Ножки шире, еще шире, ручками не
