время. И аналогичные изменения, внесенные в России для устранения крайних разногласий с чеченской национальностью, будут включать системные корректировки, которые могут потребоваться, чтобы позволить национальным меньшинствам Америки и народам внутри страны сохранять свою особую этническую идентичность в контексте того, что они также американцы и пользуются всеми гражданскими правами американских граждан.
После распада своей империи русские осознали, что мирная жизнь в многокультурной стране возможна только при признании значимости большинства ее народа. В случае Российской Федерации подавляющее большинство среди различных национальностей, населяющих Россию, составляют этнические русские, как "Русские", которые составляют 81 процент населения России.4 Права всех других этнических групп, населяющих Россию, защищены, и никто не подвергается преследованию или остракизму в России за высказывания о том, что без конкретно русских людей не было бы России..
Но сегодня в Америке было бы расценено как расизм и недопустимо заявлять в любых западных СМИ, что без преимущественно белых христианских поселенцев европейского происхождения, евроамериканцев, не было бы современной Америки — тех самых СМИ, которые самонадеянно считают себя определителями повестки дня афроамериканского меньшинства Америки. Анализ Дэвидом Нортом недавнего репортажа New York Times дает критическое представление о том, как и почему это не только вызвало такой раскол в Америке, но и стало настолько нестандартным:
“Финансиализация” Times продолжалась наряду с другим важным фактором, определяющим выбор газетой тем для публикации и продвижения: ее центральной ролью в формулировании и агрессивном маркетинге политики Демократической партии. Этот процесс способствовал стиранию всегда зыбкой границы между объективными репортажами и чистой пропагандой. Последствия финансовой и политической эволюции Times нашли особенно реакционное выражение в проекте 1619 года. Проект "1619", возглавляемый г-жой Николь Ханна-Джонс и редактором журнала "Нью-Йорк Таймс" Джейком Сильверстайном, был разработан с целью предоставления Демократической партии исторического повествования, которое узаконило бы ее усилия по созданию избирательного округа, основанного на продвижении расовой политики. Помогая десятилетним усилиям Демократической партии отмежеваться от отождествления себя с либерализмом социального обеспечения эпохи "Нового курса к великому обществу", проект 1619 года, уделяя приоритетное внимание расовому конфликту, маргинализирует и даже устраняет классовый конфликт как заметный фактор истории и политики.
Переход от классовой борьбы к расовому конфликту произошел не в вакууме. "Нью-Йорк таймс", как мы объясним, опирается на реакционные интеллектуальные тенденции, которые бродили в значительной части академических кругов среднего класса на протяжении нескольких десятилетий, и эксплуатирует их.
Политические интересы и связанные с ними идеологические соображения, которые мотивировали проект 1619 года, определили беспринципные и нечестные методы, использованные Times при его создании. "Нью-Йорк таймс" прекрасно осознавала тот факт, что продвигала расово-ориентированный нарратив американской истории, который не выдерживал критической оценки ведущих исследователей революции и гражданской войны. Редактор журнала "Нью-Йорк Таймс"сознательно отказался от консультаций с наиболее уважаемыми и авторитетными историками.5
Фактически, как недавние беспорядки глобалистов-коричневорубашечников — белой, но радикально антибелой внутренней террористической организации АНТИФА и широко финансируемой антизападной организацией «Черные рубашки» «Жизни имеют значение» (BLM), чьи последователи, по-видимому, в основном белые, продемонстрировали, что нападение на белое евро-американское наследие началось всерьез и вполне может продолжаться с разной степенью интенсивности в будущем Америки, независимо от потери президента Трампа, пока Соединенные Штаты полностью балканизированы.
Остающиеся в Америке остатки свободы слова могут не только уступить место запугиванию «культуры отмены», но и фактически быть искоренены сильным толчком в пользу законов, запрещающих разжигание ненависти, которые, хотя они и претендуют на то, чтобы дать голос болезненный исторический опыт обездоленных коренных народов и порабощенных африканских народов – стремитесь на самом деле деконструировать и обосновать роль белых людей и реальные исторические и статистические данные, подтверждающие это. Как уже продемонстрировали американские средства массовой информации, университеты и колледжи, этот процесс идет полным ходом. Этот процесс принимает гротескные формы, например, объявление математики «расистской» Консультативным комитетом по этническим исследованиям государственных школ Сиэтла (ESAC), который в конце сентября опубликовал черновой вариант заметок для своей системы математических этнических исследований, которая пытается связать математику с история угнетения. «Комитет предполагает, что математика является субъективной и расистской, заявив в одном из разделов: «Кто может сказать, правильный ли ответ?» а согласно другому: «Как манипулируют математикой, чтобы позволить неравенству и угнетению сохраняться?»6 Чтобы не отставать в расовой травле, недавно в журнале The Nation появилась статья, в которой предлагалось дважды учитывать голоса чернокожих американцев в рамках так называемой «компенсации за голоса».7 Тот факт, что эта нелепая, не говоря уже об открытой дискриминации по отношению к белому и другим меньшинствам населения Соединенных Штатов, идея была даже достойна того, чтобы быть представленной в том, что можно назвать глашатаем левого крыла Демократической партии, является тревожным знаком, показывающим масштабы деструктивной расовой радикализации того, что в Соединенных Штатах считается преимущественно белым «левым крылом».
Распад Америки напрямую зиждется на фундаменте постмодернизма, результатом и, возможно, целью которого является бесконечная культурная фрагментация и распространение ненависти к этим традициям, уходящим корнями в признание того факта, что истина познаваема и может быть согласована. Постмодернизм отвергает понятие универсальной истины как таковой и расчищает путь к массовым раздвоениям в обществе, которое постоянно подвергается давлению удовлетворения каждого нарратива - до тех пор, пока этот процесс удовлетворения служит основополагающей цели глобализма, разрушению государственности и строительного элемента любой нации, семьи, будь то нуклеарная или расширенная.
Корелли Барнетт считал либерализм и его роль в дезинтеграции общества главной движущей силой упадка британского могущества.8 Но Барнетт говорил о разновидности либерализма 19-начала 20 века. Этот либерализм не был постмодернистским; отнюдь нет, он действительно оперировал, пусть и несовершенно, и на основе множества ложных предположений, реальностью или, по крайней мере, пытался ее постичь. В нем определенно был относительно свободный обмен идеями, и это был индустриальный капитализм, капитализм, рожденный в горниле пара, стали, нефти, массового строительства, печатных станков и радио, идеи которого привели к некоторым из наиболее важных политических, экономических и научных открытий для человечества. Это не относится к постмодернизму, который массово практикуется в западном мире и проявляется в социальных сетях, ограничивающих концентрацию внимания, массовом эксгибиционизме, самопоглощении и мгновенном распространении самых причудливых и неестественных, зависящих от дофамина социальных практик. Это доктрина, которая отвергает общепринятое восприятие реальности как таковой, опровергая факты, заваливая их контрнарративами. Как только истина затуманивается бурей точек зрения, она перестает существовать в каком-либо оперативном смысле.
Cовременная культура стала жертвой такого положения вещей; она не может быть реализована как реальность без общепринятых истин в качестве основы. Современная реальность становится все более уродливой, потому что в ней не хватает
