— Ради Богини! — на лице Телук плясали отсветы красного, колеблющегося пламени. — Уменьшите огонь, не то они увидят его и с расстоянии двадцати зери!
— Кто же? — Я смотрела, как пламя жадно лизало древесину.
Это был скорее огонь радости, чем костер на привале, Я подвинулась как можно ближе к огню, и впервые за десять дней мне стало тепло. Аширен опустилось рядом со мной на землю. Подобралась поближе даже дикарка. — Если бы они шли за нами, то давно бы уже схватили всех.
— Тут могут быть дикие звери. — Телук была спокойна. Взглянув на нее, я поняла, почему. Она боялась, — И… обитатели топей, вероятно, совсем не являются легендой. Гален очень серьезно относился к слухам о них, когда был Т'Ан Сутаи-Телестре. В течение жизни четырех поколений никто не нарушал соглашения.
Марик мечтательно взглянул вверх и сказал:
— Высокий Зал обитателей Топей в Тети Старсмере выложен кожей, человеческой и золотой. Я слышал об этом когда-то в одной истории.
— Это легенда.
Когда костер сгорел, Телук сдвинула ногой лежавшие в стороне ветви к середине.
Мы соорудили небольшую палатку, которую мы, хотя она и пахла дымом, все же предпочли ночлегу под открытым небом. Наступила ночь в чистом воздухе блистали частые звезды ортеанского зимнего неба. Как только мы немного отодвинулись от огня, мы почувствовали леденящий холод.
Через некоторое время после наступления темноты над горизонтом поднялось ответвление звездной туманности. Оно было тусклым, местами красным и голубым, и занимало половину южной стороны неба. Некоторое время я думала о том, что прилетела сюда через него. С той стороны спирального ответвления, где была Земля.
Горы вблизи телестре Эт все еще казались очень близкими, несмотря на зери: что мы проделали. В чистом утреннем воздухе я могла различить каждую долину и низину, белевшие на раннем солнце и имевшие серый цвет в тени.
От болотной воды полз, змеясь, туман. Кусты покрылись сверкающим льдом.
Марик кашлял. Телук взяла его голову в руки и осмотрела глаза, нос и шею. Закончив свое обследование, она ласково похлопала его по руке.
— Это все пройдет.
Он начал скатывать палатку. Она подошла ко мне и сказала:
— Это легочная гниль, что меня не удивляет. Но меня поражает то, что вы взяли кир с собой в эти влажные места.
— Вы считаете, что мне следовало оставить его у людей Ховиса?
— Они бы позаботились о кир. — Она смотрела на меня, и выражение ее лица менялось. — Кто бы мог обидеть аширен? Кто бы на такое осмелился?
— Как бы то ни было, он выздоровеет?
— Нет, если не попадет в сухое теплое место.
Ночной хор из раздававшихся во время охоты криков и испуганного визга с наступлением утра смолк. Теперь было спокойно, стояла белая тишина. В белесой голубизне неба сияли дневные звезды, напоминавшие яркий свет, проникающий через проколотые булавкой отверстия. Равнина Топей простиралась на юг, на запад и на север до далекого горизонта.
Только на севере над горизонтом на небе виднелась голубая полоса более темного оттенка, ширина которой составляла около десяти градусов. Я не могла точно определить, были ли это низкие тучи или очень высокие горы. Когда восходящее солнце растворило туман, я уже совсем не увидела цветовых различий.
— Я не стану тебя ждать, — сказала дикарка.
— О… конечно. Мы пойдем этим путем.
Я показала рукой на север, потому что подумала, что мы могли бы большую часть дня двигаться параллельно Ремондским горам и надеяться, что всадники Талкула потеряют нас из виду, если мы снова попадемся им на газа.
— Нет. — Она показала на северо-запад. — Это мой путь.
— Проклятие, мы не хотим углубляться дальше!
— Это моя дорога, — ответила она таким тоном, какой более всего из того, что я до сих пор от нее слышала, походил на раздражение. — Если это не твоя дорога, тогда иди своей.
— Телук!
Но Телук тоже не смогла нечего от нее добиться. Дикарка хотела идти домой — где бы это ни находилось — и больше никуда.
— На другой стороне Малых Топей начинаются Большие Топи, а с другой стороны Больших Топей находился Пейр-Дадени. До него будет шестьсот зери сплошного болота, так неужели ты думаешь, что мы сможем пройти шестьсот таких зери? Ты это сможешь?
Наконец она сдалась.
— Мы сможем одни идти на юг?
— Вы видите дорогу? — Когда она переварила это, я продолжила: — Если мы потеряем ее, то пропадем, ведь это так просто.
— То, что вы прибыли сюда, могло обозначать смерть для всех нас.
— Может быть, но это н удерживает меня от того, чтобы попытаться выбраться отсюда.
Она повернулась ко мне спиной.
— Сделай свой мешок полегче, аширен-те, я положу в мой побольше.
Голова у меня была тяжелой и с трудом соображала. Мой нос распух от насморка, я вся непрерывно дрожала от холода. Горло и легкие болели от кашля. Я проглотила еще одну из горьких болеутоляющих таблеток, остававшихся в моей аптечке. Она не уменьшила боль, но сделала меня равнодушной к ней.
У Марика при кашле выделялась красная мокрота. Даже в дыхании Телук стало прослушиваться хрипение, типичное для начала легочной гнили.
Дикарка требовала от нас идти как можно быстрее. Хотя она часто делала круги, возвращаясь на наши старые следы, и сильно петляла, от общего северо-западного направления она не отклонялась. Возможно, причина заключалась в том, что у меня был жар, или в умении приспосабливаться, однако я начала видеть топи ее глазами: островки и острова твердой почвы, отделенные друг от друга протоками и лужами, которые кишели насекомыми.
Через два или три дня мы пережили первую ночь, в которую не смогли разжечь костра. Мимо нас тянулись испарения, казавшиеся серебристыми на фоне неба. Изогнутые ветви низких деревьев скрывались в клочьях тумана.
Мы сидели среди корневищ на возвышавшемся над водой озерца островке, закутавшись в бекамиловые одеяла, а наши ноги были почти что в болотной жиже.
Мимо шныряли блестящие зирие, сверкали их фасеточные глаза. В густом тростнике раздавались странные крики. Марик спал, прислонившись ко мне, рот его был раскрыт, я слышала хрипящее дыхание.
Темнота проглотила меня. Это не было сном. Я находилась в непонятном бодрствующем состоянии; мне казалось, что сместилось само время. Проснулась я с такими сильными головными болями, что с испугом подумала, что так может расколоться голова.
На меня смотрели глаза, и лицо, на котором они находились, не было человеческим. Время снова сместилось, я была совершенно дезориентирована. Сев прямо, я взялась за голову и застонала. Затем из горла пошла слизь, я стала задыхаться и с усилием выплюнула ее. Моя голова сотрясалась от судорог. Я почти ослепла от боли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
