Наконец я смогла сидеть спокойно. Облегчение было неописуемым. Я открыла слезящиеся глаза. Свет был зеленым. Я протянула руку вверх, мои пальцы коснулись какой-то гибкой поверхности. Очень медленно до меня дошло, что меня что-то накрывало. Это была кожа. Разве ее положили на ветви? Еще больше кожи было подо мной и остальными.
Лицо, которое я видела, — или оно было лишь в кошмарном сне? — это лицо с кошачьими глазами и колючими ушами отпечаталось в моем воображении со зримой ясностью.
Телук, Марик. Аширен лежало вытянувшись рядом со мной, оно выглядело очень беззащитно. Лицо Телук имело цвет тухлой пищи. Они спали или были без сознания. Дикарки я не видела. По другую сторону от Телук спиной ко мне лежал широкоплечий мужчина. «Халтерн!» — на секунду промелькнула у меня мысль. Но, встав на колени, я увидела, кто это был.
Лицо в шрамах, кожа телесного и белого цвета проходила полосой по половине лба, подбородку и груди. «Солидный ожог», — рассеянно подумала я. Светлая, серебристого цвета, грива. Слабо выраженные пятна болотного цветка на широких кистях рук.
Я видела перед собой наемника из Римона, как о том говорил Халтерн. В Эт.
Неужели все они шли за нами? Или он один? Зачем? Кто он?
Было такое ощущение, словно я проснулась после наркоза; мне не верилось в реальность этого мира. Это были сны, приходившие в этой темноте, которая вот уже снова опускалась на меня. Это могла быть и какая-нибудь иная темнота. В моей памяти существовали большие провалы. «Со временем последнего привала прошло больше суток», — подумала я и опять уснула.
Мелькал свет. Я протирал слипшиеся глаза. В моей памяти оставалось какое-то слабое воспоминание о том, что меня кормили чем-то жидким… и, возможно, даже несли, однако я не была в том уверена.
Свет имел красно-желтый цвет, он шел от костра, и за стенками палатки двигались тени. Палатка была горазда больших размеров, чем ранее. Ближе к верху ее имелась щель, через которую виднелось небо, усеянное дневными звездами.
Возле костровой ямы сидела дикарка со скрещенными ногами и бросала в пламя куски торфа и хвороста.
Я пошевелилась, села и закашляла. Мои физические страдания опять напомнили о себе. В палатке было одновременно и душно, и холодно, и мне дышалось с трудом. Я на четвереньках подползла поближе к огню.
— Ты?.. — Она коснулась своей шеи, потом моей.
У меня болели голова и шея, но легкие, как я чувствовала, были в более удовлетворительном состоянии. Я подумала с замутненным сознанием, что должна была бы поздравить Адаира. Шприц-тюбики подействовали. Ни воспаления легких, ни плеврита нет. О, Иисус, что за счастье!
Я спросила:
— Где мы?
Я не смогла понять ее ответа, постояла на коленях воле огня, потом встала. В ногах была слабость. Палатка воняла экскрементами и болезнью. Я двинулась к выходу, держась за стойку, расшнуровала его.
Я не ощутила никакого тепла от солнца, висевшего низко над горизонтом с южной стороны. Белесое небо ослепило меня. Я зажмурилась. Здесь, снаружи, я почувствовала холод. Мы находились на высоком месте, примерно на метр поднимавшемся над уровнем воды. Это был гораздо более крупный остров, чем многие другие. Он порос кустарником и кривыми деревьями. Я отошла в сторону от палатки, чтобы отправить естественную потребность.
Ремондские горы больше не были видны. По всей безотрадной окрестности до самого горизонта я не увидела ничего кроме сплошного болота.
По другую сторону протоки стояло еще большее число бледно-зеленых палаток, сливавшихся с фоном. Я увидела несколько фигур, но на большом расстоянии не могла их разглядеть, кто или что это такое было.
«Карантин», — подумала я и слабо хихикнула. Кто бы ни были те, у кого мы находились, мы им были не нужны.
Вернувшись в палатку, я увидела, что Марик проснулся и сидел на корточках у огня. Телук старалась получить от дикарки какую-нибудь информацию. Мужчина — его звали Блейз н'ри н'сут Медуэнин, как мне сейчас вспомнилось по судебному слушанию — бормотал что-то и вздрагивал во сне.
— Это обитатели Топей! — взволнованно сказал мальчик. — Я не спал и видел их.
— Где мы? — спросила Телук.
— Мы находимся так близко к центру Нигде, что это уже не играет никакой роли. — Мне пришлось сесть, чтобы не упасть. У меня больше не было сил. Я спрашивала себя, насколько действительно была больна.
— Что он здесь делает? — Марик кивнул на мужчину. — Они забрали с собой наши вещи, т'ан, и харуры.
Моего парализатора, как я установила, тоже не было.
Телук наклонилась над светлогривым ортеанцем и большим пальцем подняла его веко. Потом удивленно наморщила лоб, продолжила свое обследование: понюхала выдыхаемый им воздух, осмотрела горло. Выражение ее лица из нормального стало напряженным.
— Он не болен, — сказала она. — Может быть, слабое проявление легочной гнили и это все.
— Что же с ним такое?
— У него болезненная страсть к атайле. И, думаю, уже в течение некоторого времени. Здесь, в Топях, он нигде не найдет такой травы. Теперь, если он выживет, то избавится от этого.
— Если выживет?
— Нам бы надо его убить, — сказал Марик. — Пока мы это еще можем. Он преследовал нас, чтобы убить, т'ан Кристи.
«И был захвачен одновременно с нами? — подумала я. — Должно быть, он шел за нами от Эт. Вот только что так гнало его?»
— Ке прав, — подтвердила Телук, — наши шансы выбраться отсюда достаточно невелики и без него.
— Нет, этого мы не можем сделать.
Я почувствовала трусливое желание быть в бессознательном состоянии, чтобы они тем временем смогли его убить. Но хода вещей невозможно изменить. И, ко всему прочему, мне действительно не хотелось совершать еще и умышленное преступление.
Снаружи послышался зов. Дикарка стремительно вскочила и покинула палатку. Я последовала за ней. Телук стояла у входа и держалась за распорки.
Обитатель Топей.
Он не походил на человека даже по тем меркам, какие я применяла к ортеанцам. Дикарка стояла у края воды и разговаривала с ним.
Он был моложе ее, строен, с тонкими руками и ногами и ростом чуть выше Марика. Его бледная, грязного оливкового цвета кожа отливала золотом в свете зимнего солнца. При каждом его движении менялись оттенки золотого и зеленого, как это бывает с некоторыми тканями.
Кроме черного пуха на голове, тянувшегося от лба до середины позвоночника, волос на нем не было. Он был, очевидно, мужского пола. Что-то казалось неправильным или, по крайней мере, странным в том, как крепились к туловищу его руки и ноги.
Увидев нас, он прервал свой разговор с дикаркой и подошел к палатке. Глаза его были черные, с небольшими зрачками и наполовину прикрыты перепонками. При каждом его вдохе и выдохе я видела на его коже игру света и тени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
