Теплый ветерок врывался в окно, свеча мерцала, пламя колебалось. Насекомые летали вокруг свечи, а большие жуки гудели и неуклюже кувыркались в полете. В комнате пахло копотью от незажжённого камина. Мистер Паркер сидел в одной рубашке. Он поднял глаза, когда Джек постучал в дверь, его красивое румяное лицо блестело от пота.
– Здесь человек хочет видеть вашу честь, – сказал Джек.
Незнакомец грубо оттолкнул Джека и вошел.
– Я так и думал, что это вы, капитан, – холодно сказал мистер Паркер. – Я ждал вас весь день. Вот, возьмите этот стул и садитесь, – и он указал рукой в сторону, а свой стул повернул так, чтобы лицо его оставалось в тени. – Ты можешь идти, – сказал он Джеку, – и закрой за собой дверь.
Мистер Паркер подождал, пока дверь не закрылась и он не услышал удаляющиеся шаги Джека, выходившего из дома. Тем временем он оглядел своего посетителя с безразличием, но к его необычному костюму проявил некий холодный интерес – его взгляд особенно задержался на заплетенной бороде и цепочке на шее.
– Полагаю, любезный, – сказал наконец мистер Паркер, – вы пришли, чтобы я рассчитался по этой вашей расписке?
– Ну, да, – отозвался посетитель. – Зачем же еще?
– Что ж, тогда, – сказал мистер Паркер, – мне жаль вас, потому как не могу сказать, что я готов рассчитаться по ней полностью или даже частично. И более того, не буду готов еще четыре недели или больше, пока управляющий моего брата не выплатит мне ежеквартальное пособие.
– Не готов! – воскликнул его собеседник и гневно уставился на мистера Паркера. – Что вы хотите этим сказать? Почему же вы сказали мне на прошлой неделе, что расплатитесь со мной сегодня, а теперь вдруг передумали и говорите совсем другое?
Мистер Паркер хладнокровно пожал плечами, но не снизошел до объяснения, насколько он был разочарован, не получив денег от брата.
– Значит, вы вообще не собираетесь мне платить? – громко спросил посетитель.
– Послушай, приятель, – сказал мистер Паркер, – тебе не пойдет на пользу повышать голос и угрожать мне. Нельзя выжать кровь из камня и нельзя выжать деньги у человека, у которого их нет.
– И когда же вы мне заплатите?
– Этого я тоже не могу сказать, за исключением того, что, как я уже сказал, я что-то смогу заплатить, когда мне выплатят пособие, а это будет через четыре недели, считая со следующего понедельника.
–Но, мистер Паркер,– сказал гость, говоря все более ожесточенно,– вы прекрасно знаете, что я не смогу быть здесь через четыре недели. Вы прекрасно знаете, в какой опасности я нахожусь здесь, в Вирджинии, и что я не могу приходить и уходить, когда мне заблагорассудится, или когда вам заблагорассудится видеть меня. В прошлый раз, когда я был здесь, вам было приятно сказать мне, что я нарушил свое прощение, и вы знаете, что я прихожу сюда с удавкой на шее. Ну же, ну, мистер Паркер, если вы знаете, что для вас лучше, заключите со мной какое-нибудь разумное соглашение, и… вы должны заключить его сегодня вечером.
– Должен? Должен, мистер Пират?
– Да, должны, мистер Игрок. Послушайте, если позволит ветер и погода, послезавтра я отплыву в Северную Каролину. Если к тому времени вы не рассчитаетесь по этой вашей расписке, я пошлю ее вашему брату для выплаты и расскажу ему, как она ко мне попала. Вы понимаете?
Мистер Паркер, который сначала, казалось, не осознавал всей важности рассматриваемого дела, сидел, перебирая бумаги на своем столе, пристально глядя на собеседника, но как будто не слыша, что тот говорит. После того, как его посетитель кончил говорить, он еще некоторое время молча смотрел на него. Наконец, как бы внезапно очнувшись, он сказал:
– Пододвиньте сюда свой стул, я хочу кое-что сказать вам на ухо.
– Что вы имеете в виду? – подозрительно спросил его посетитель.
– Я имею в виду, что собираюсь сказать вам кое-что по секрету. Так что придвиньте свой стул сюда, поближе ко мне.
Посетитель повиновался, придвинувшись поближе к столу.
– Мне пришла в голову мысль, – сказал мистер Паркер, наконец, прерывая молчание и понизив голос. – Мне пришла в голову мысль, которая может принести пользу нам обоим, если вы тот человек, который поможет мне осуществить это, и именно об этом я хочу поговорить с вами.
Посетитель сидел, пристально глядя на мистера Паркера, пока тот говорил.
– Вы хотите сказать, – сказал он, – что мы с вами вместе затеем какое-то рискованное предприятие?
– Да, что-то в этом роде, – сказал мистер Паркер, и в его тоне и манере держаться было больше высокомерия, чем обычно.
– Ну, так что же вы хотите предложить? – спросил посетитель, не поведя бровью.
Снова наступило недолгое молчание, а затем мистер Паркер вдруг сказал:
– Я намерен быть с вами откровенным, Пират, и буду откровенен, потому что меня к этому вынуждают. Дело вот в чем… – И затем, с некоторым усилием, он добавил: – Я разорен и в отчаянии. Я приперт к стенке и не знаю, где достать хоть фартинг, чтобы выпутаться из долгов.
Несмотря на то, что мистер Паркер сидел спиной к свечам, собеседник мог видеть, что его красивое, румяное лицо покраснело сильнее, чем обычно, и что он слегка хмурится, когда говорит.
– Скажу вам прямо, – продолжил он, – я в таком затруднительном положении, что только какой-то крайний случай может снова привести мои дела в порядок. Насколько я могу судить, я должен около пяти или шести тысяч фунтов тому и другому здесь, в Вирджинии, кроме того, кое-что в Мэриленде и еще кое-что в Южной Каролине. Это не так уж много, но достаточно, чтобы дать вам и другим шанс сильно давить на меня. Было время – когда я жил в Англии, – когда мой отец посылал мне такую сумму сразу, и так два или три раза. Но теперь у моего брата Берчелла есть все, а у меня нет ничего; и десять тысяч фунтов сейчас для меня больше, чем пятьдесят тысяч тогда. Если бы я мог каким-то образом раздобыть семь тысяч фунтов, мне кажется, я мог бы поправить свои дела. Но где отчаявшийся человек может раздобыть семь тысяч фунтов, кроме как по какой-нибудь крайней случайности?
Он говорил все это не последовательно, а с перерывами, время от времени делая паузы, а затем снова внезапно заговаривая, словно с усилием. Теперь он прервал свою речь и играл, вертя в руках перо. Затем снова начал говорить.
– Что ж, я могу позволить себе сказать это и такому негодяю, как вы, и любому другому – я разоренный, отчаявшийся человек. Позавчера я
