отправил своему брату Берчеллу письмо с просьбой о немедленной ссуде в пятьсот фунтов и предложил любое обеспечение, которое он может потребовать, и которое я мог бы предоставить, если он одолжит мне пять тысяч фунтов. Я изложил ему свои отчаянные обстоятельства, но нет, он не стал ни рассматривать их, ни обдумывать… – Он замолчал и хмуро посмотрел на собеседника. – Видите ли, – продолжил он, – я вернулся из Англии четыре года назад разоренным человеком. Мой отец давал мне все, о чем я просил, пока я жил в Англии, но умирая, он оставил все моему брату Берчеллу, а мне ничего, кроме этой плантации, которая, я могу сказать, не составляет и десятой части того, что было его владением. Он сказал, что отдал мне мою долю и даже больше, пока был жив, и поэтому он оставил поместье моему брату, который женился на богатой наследнице и не нуждался в нем. Мне пришлось бежать из Англии от долгов, и они до сих пор преследуют меня. Я был вынужден обратиться за помощью к брату. Я довольно откровенно поговорил с ним, сказав ему, что я думаю о такой несправедливости, которая дала ему все, а мне ничего, и поэтому, в конце концов, он заплатил мои долги. Но он говорил со мной таким тоном, который ясно показывал: он думает, что, заплатив мои долги, он купил мое тело и душу и может обращаться со мной, как ему заблагорассудится, и говорить мне, что ему захочется. Я перенес от него то, чего не перенес бы ни от кого другого. Что ж, письмо, которое он прислал мне в ответ на мою просьбу о ссуде, таково, что загнало меня в угол, мне не осталось никакой помощи, и я в отчаянии. Он близок к тому, чтобы назвать меня мошенником, и многословно объясняет мне, что я позор и бесчестье для него. Тогда, если он считает, что я позорю его, пусть так и будет.
Все это время посетитель сидел неподвижно, слушая, что говорил хозяин, и пристально смотрел на затененное лицо хозяина Насеста. Вскоре мистер Паркер продолжил:
– Это такое письмо, что теперь я спокойно сделаю все, что в моих силах, лишь бы получить от него то, чего он мне не даст – всё то, что принадлежало бы мне по праву, если бы только отец был справедлив ко мне. Брат легко мог бы одолжить мне пятьсот или даже пять тысяч фунтов, но теперь я получу их от него, если смогу, причинив ему как можно больше страданий…
Он внезапно осекся, а затем сказал:
– Как вы думаете, почему я рассказываю вам то, чего не рассказал бы никому другому?
– Я как раз жду, что вы мне это поясните, – ответил его собеседник.
Мистер Паркер колебался лишь мгновение, затем спросил:
– Не хотите ли выпить?
– Ну да, – ответил гость. – Если у вас есть под рукой, я бы с удовольствием выпил стакан грога.
Мистер Паркер повернулся, словно хотел позвать Джека, затем, передумав, встал, подошел к шкафу рядом с камином и достал оттуда бутылку рома и стакан.
– Вы можете обойтись без воды? – спросил он.
– Могу, если приходится.
Мистер Паркер подвинул бумаги на столе и поставил бутылку и стакан так, чтобы его посетитель мог дотянуться, и тот налил себе почти полстакана.
Мистер Паркер холодно наблюдал за тем, как он наполнял свой стакан.
– Что ж, тогда мой план, как я уже сказал, состоит в том, чтобы силой получить от моего брата Берчелла то, чего он не дал мне по своей воле. Вы слушаете?
Тот коротко кивнул, поднес стакан к губам и выпил налитый ром.
– Возможно, вы знаете, что у моего брата один ребенок?
Посетитель, казалось, был поражен внезапным вопросом мистера Паркера. Он смотрел на него секунду или две чуть ли не с испугом, затем снова коротко кивнул.
– Его дочь, – сказал мистер Паркер, – красивая и очаровательная молодая леди, которую я очень люблю. Теперь, если какой-нибудь отчаянный пират, например, такой, как вы, – и он пристально, презрительно посмотрел в лицо своему посетителю, – похитит эту молодую леди и увезет ее, скажем, куда-нибудь в Северную Каролину, я очень хорошо знаю, что мой брат отдаст десять, а то и двадцать тысяч фунтов в качестве выкупа, чтобы вернуть ее в целости и сохранности.
В комнате наступила полная тишина.
– Я никогда раньше не занимался ничем подобным, – сказал наконец посетитель мистера Паркера, – и не знаю, как это сделать.
– Что касается того, как это сделать, – сказал мистер Паркер, – то это нетрудно. Вам нужно только подняться вверх по реке, когда моего брата не будет дома и когда там никого не будет, и увезти молодую леди. Вы живете в Северной Каролине и могли бы забрать ее с собой, пока отец не заплатит за нее выкуп.
Затем, после минуты-двух задумчивого молчания, он горячо продолжил:
– Но, поймите, она моя племянница, и если что-то подобное произойдет, с ней следует обращаться, как с леди. Не должно быть никакой грубости, а также ничего сказанного или сделанного, что ей не подобает слышать или видеть. Я ничего не имею против своей племянницы. Я ее очень люблю. Если ее отец будет страдать, то по собственной вине, но я не допущу, чтобы страдала она. Вы поняли?
– Да, – угрюмо согласился гость, – я понял.
– Насколько мне известно, у вас есть дом в Бате, и там у вас есть жена. Юную леди следует отвезти к вашей жене, которая будет ей прислуживать.
Гость кивнул, но ничего не ответил. Вскоре он спросил:
– Но как быть с остальным? Как следует поступить с вашим братом и как распорядиться деньгами, которые пойдут на выкуп молодой леди?
– Я как раз собираюсь сказать вам об этом, – коротко ответил мистер Паркер. – Мне известно, что мистер Найт, государственный секретарь провинции Северная Каролина, ваш друг. Нужно устроить так, чтобы мистер Найт отправил с каким-нибудь приличным, уважаемым капитаном торгового флота письмо, адресованное мне. В письме будет сказано, что моя племянница была похищена пиратами Памлико, которые удерживают ее ради выкупа. Тогда я обращусь к своему брату, и дело будет улажено – я выступаю как посредник моего брата, а мистер Найт – как посредник пиратов.
Гость внимательно слушал.
– И на какую долю выкупа вы рассчитываете, когда дело будет улажено? – спросил он.
– Я рассчитываю, – сказал мистер Паркер, – получить половину. Вы и мистер Найт договоритесь между собой.
Гость присвистнул и встал, с шумом отодвинув стул.
– Ну, мистер Паркер, – сказал он, – я не
