– Королю, – сказал он, – понравиться не трудно: надо уметь показать себя, пофлиртовать с ним, пустить в ход женские чары – и все. Ему скучно, им завладеет сейчас любая женщина, стоит ей захотеть. И чтобы не завладела другая… надо познакомить его с вашей Денгоф.
Пшебендовская обрисовала характер и внешность своей протеже.
– Но удастся ли уговорить ее?
– Пусть вас это не беспокоит, у меня есть союзница – ее мать, – тихо ответила кузина.
Прежде чем принять какое-либо решение, генерал выразил желание познакомиться с Марыней Денгоф. На следующий же день вечером кузина повезла его к Белинской. Они пробыли там допоздна, обе дочери пели. Марыся настроена была меланхолично, она изображала из себя нуждающуюся в утешении сиротку. Флеммингу это не понравилось, он знал, что королю такие женщины тоже не по вкусу. Но после нескольких дней безуспешных поисков решили все же остановиться на Марыне Денгоф. Она, по крайней мере, была безопасной. Наученный опытом, Флемминг более всего боялся честолюбия и жажды власти. Марыня была легкомысленной, ветреной, но не ревнивой. К тому же она не мечтала о власти, а просто любила наслаждаться жизнью.
Решили попытаться. Но сперва надо было посоветоваться с Вицтумом. Тот считался другом графини Козель, хотя благодаря стараниям жены отошел от нее. Флеммингу принадлежало первое слово в делах государственных, а когда речь шла о женщинах и развлечениях, первенство было за Вицтумом, без него король ничего не предпринимал. Вицтум был посвящен во все тайны Августа. Обойтись без него было невозможно.
Генерал начал без обиняков:
– Графиня Козель всем нам надоела, король тоже устал от нее, надо подыскать ему другую женщину.
– Это уже как вам угодно, – ответил, кланяясь, Вицтум, а мое дело – сторона, я, как вы знаете, не навязываю королю любовниц и не отвращаю его от них. Лезть в чужие дела не люблю, так что оставьте меня в покое!
– Нет, нет, вы должны нам помочь, – настаивал Флемминг.
Подошла, кузина и тоже стала уговаривать Вицтума. Не помогло.
– Это не в моем характере, – заявил Вицтум категорически, – мешать вам я не буду, но и помогать не стану, вот вам мое последнее слово. В интригах я никогда не участвовал и правил своих на старости лет менять не намерен.
– Вы – друг графини Козель, – вставила Пшебендовская.
– Я не друг ей и не враг, – ответил Вицтум, посмеиваясь, – я соблюдаю нейтралитет и буду соблюдать его и впредь.
Тщетно Флемминг добивался, льстил, убеждал. Вицтум был неумолим и ушел, не дав себя уговорить.
Пшебендовская решила, что можно обойтись и без него.
На следующий день, появившись при дворе, она смело подошла к королю, который всегда был с ней любезен. Вид у нее был веселый, непринужденный.
– Ваше величество, на очереди, по-видимому, Польша.
– Что это значит, дорогая Пшебендовская?
– После Любомирской – Козель, после Козель надо найти кого-нибудь в Варшаве.
– Но я хочу остаться верным графине Анне.
– В Дрездене, – ответила Пшебендовская, – но не здесь, в Варшаве, где ее нет с вами!
Она покачала головой. Король усмехнулся.
– Надеюсь вы, ваше величество, пригляделись к нашим дамам хотя бы в театре? – спросила она.
– Не очень-то…
– Осмелюсь обратить ваше внимание на одну из них: красивей, милей и обаятельней здесь не найти… личико прелестное, свеженькое, и руки очень красивые.
– Кто такая?
– Денгоф, урожденная Белинская, – прошептала Пшебендовская, – сестра жены гетмана Поцея.
– Не помню, как будто видел, – сказал король, – но как почитатель женской красоты обещаю, что на одной из первых ассамблей постараюсь познакомиться со столь восхитительной, по вашим описаниям, особой.
– Она этого заслуживает, вы убедитесь, ваше величество, – заметила, удаляясь, Пшебендовская, но тут же вернулась. – Если вы, ваше величество, окажете честь быть у меня завтра на скором ужине, мне, быть может, удастся представить ее вам.
Король Август смерил Пшебендовскую насмешливым взглядом, но она, видимо, не заметила, иначе он вогнал бы ее в краску. Взгляд этот явно говорил, что Августу все понятно и что с ним можно быть до конца откровенным. Улыбка промелькнула на губах короля и исчезла.
В тот же день госпожа Белинская послала за дочкой и на несколько часов заперлась с ней и со своей приятельницей Пшебендовской. Когда они вышли из комнаты, вид у Марыси был растерянный, встревоженный, но счастливый. Она то и дело задумывалась, рассеянно шла куда-то, возвращалась, шептала что-то матери. У нее, видимо, голова шла кругом. Мать пыталась внушить ей, что надо взять себя в руки. Маленькая, самоуверенная женщина, привыкшая царить в своем интимном кружке, испугалась крутых подъемов к новому счастью, казавшемуся ей непрочным. Она не противилась воле матери, но понимала, что придется приложить много усилий. А ветреность так не любит усилий!
Пшебендовская и Флемминг вели общий дом. Генерал обставил свою жизнь в Варшаве еще роскошней, чем в Дрездене; он привез с собой большой двор, множество слуг; часто принимая короля, Флемминг считал, что приемы должны быть пышные.
Скромный ужин оказался изысканнейшим балом. Король, войдя, застал уже там варшавских красавиц, и среди них нарядную и перепуганную, растерянную и оробевшую и потому менее привлекательную, чем обычно, Марыню Денгоф. Пшебендовская устроила так, что король сразу подошел к Марыне; он непринужденно заговорил с ней, но беседа не ладилась, ибо Марыня отвечала вяло и невпопад. Незаметно было, чтобы эта красотка увлекла короля.
После ужина заиграла музыка, начались танцы. Август пригласил еще не опомнившуюся Марыню, но та танцевала неуклюже, сбивалась с такта и, окончательно смешавшись, показала себя с самой невыгодной стороны. Словом, произведенное ею впечатление отнюдь не отвечало надеждам Пшебендовской.
Вечером король возвращался с Вицтумом во дворец.
– Ты заметил, – сказал король, – они хотят вскружить мне здесь голову, но пока этим будут заниматься женщины вроде Денгоф, графиня Козель может спать спокойно.
Вицтум был в хорошем расположении духа.
– О ваше величество, – сказал он, – заменять графиню Козель вовсе необязательно; она может остаться в Дрездене, а Денгоф будет в Варшаве. У вас, ваше величество, два дома и два государства, одно в Дрездене, другое здесь, надо иметь для комплекта и двух фавориток. Поляки, я слышал, жалуются на Козель, им бы хотелось, чтобы ваше величество нашли кого-нибудь здесь. А если вашим сердцем всецело завладеет полька, жаловаться будут саксонцы; надо, значит, разделить вам сердце пополам: полгода любить в Саксонии и полгода – в Польше, тогда оба государства будут удовлетворены.
