Король рассмеялся.
– Тебе хорошо шутить, – сказал он, – а я, право, не знаю, что делать: каждый гонец из Дрездена привозит письма, полные упреков, а здесь меня искушают.
– Ну и пусть, – ответил Вицтум, – король должен делать то, что ему хочется.
Уговорить на это Августа было нетрудно. Белинская пустила в ход все средства, чтобы заарканить короля. На другой день Август был приглашен на ужин в небольшом кругу друзей. Марыня с сестрой развлекали его пением, аккомпанируя себя на клавесине, и довольно удачно исполнили сцену из Атиса и Сангарды. Марыся осмелела немного и, по совету Пшебендовской, стала кокетничать с королем. Она пела свою арию, не сводя с него глаз, и создавалось впечатление, будто звучавшие нежные слова были обращены к нему одному. Август любил, чтобы с ним заигрывали, он расчувствовался и не поскупился на восторженные комплименты Марыне. Та отвечала на них томными взглядами. А заботливая мать и расторопная сестра занимали его разговорами, и казалось, будто король заводит роман со всеми тремя. Взялись за него крепко. Белинская, отбросив церемонии, из кожи вон лезла, чтобы всем было весело и интересно. Королю ее дом понравился. Он стал бывать у них, привык понемногу к глазам Марыни, которая не избегала его взглядов, и влюбился настолько, насколько вообще способен был влюбиться. Пшебендовская, плохо себя чувствовавшая, могла теперь, свершив столь важное дело, позволить себе полежать в постели и отдохнуть.
Все это время король получал письма от Анны Козель, которой обо всем уже донесли. Письма эти полны были горечи и упреков. Вначале Август отвечал на них аккуратно, а потом все реже, отделываясь любезностями и заверениями.
Анна понимала, судя по письмам, что рассчитывать на любовь короля было бы самообольщением, но она еще верила словам его и обещаниям. Однако и здесь она обманулась.
В разговорах с Вицтумом король раздражался, когда речь шла о Козель, ясно было, что ему хотелось бы поскорее освободиться от ее пут, что он боится ее. Флемминг догадывался об этом. Однажды вечером за вином, когда король начал тяжело вздыхать, Флемминг рассмеялся.
– Мне хотелось бы, – сказал он, – напомнить вам, ваше величество, одну старую историю, которая и сейчас не устарела.
– Какую? – спросил король.
– Когда-то, – начал Флемминг, – еще до того как курфюст саксонский познакомился с прекрасной Авророй, он был влюблен в дочь Шепинга, ослепительную Рехенберг. Но вскоре она надоела ему, надо было от нее избавиться. И тогда саксонский курфюрст попросил Бейхлинга оказать ему дружескую услугу. Бейхлинг завел роман с Рехенберг, и она выпустила короля из своих когтей.
– Ты считаешь, что это средство годится и для графини Козель? – спросил король. – Сомневаюсь, чтобы это удалось.
– А почему бы не попробовать?
– Кого же ты хочешь осчастливить ею? – спросил король.
– Выбор я предоставил бы вашей проницательности, ваше величество, – ответил Флемминг.
Король прошелся молча по комнате, иронически усмехаясь.
– Выбрать трудно, у Козель почти нет знакомых, которые осмелились бы даже близко подойти к ней. Надо, пожалуй, привлечь Левендаля, ему, как родственнику, пользующемуся ее покровительством, легче проникнуть к графине. Если бы я мог обвинить ее в измене, был бы прекрасный повод порвать с ней.
– Попытаемся поговорить с Левендалем, – прошептал генерал, – он, правда, многим обязан графине, но еще больше он обязан королю, а Левендалю важно, чтобы опала Козель не отразилась на нем.
– Он сделает то, что ему прикажут…
В результате этого милого разговора в Дрезден пошло письмо, – Левендалю было велено попытаться скомпрометировать графиню Козель. Ему дали понять, что этим он окажет услугу одной особе, которая сумеет его отблагодарить. К подобным средствам прибегали в те времена без всяких колебаний весьма почтенные люди, когда им надо было удовлетворить свои прихоти, осуществить какие-то замыслы, кого-то устранить, кому-то отомстить.
ТОМ ВТОРОЙ
1Король от скуки и по наущению Пшебендовской рассыпался в любезностях перед Марыней Денгоф, разыгрывавшей комедию по указке своей, куда более ловкой, чем она, матери. Ошеломленная графиня Козель, едва оправившись от болезни, выслушивала каждый день донесения из Варшавы. Флемминг позаботился о том, чтобы ей все было известно. А так как король боялся ревности и вспыльчивого нрава графини, ее окружили шпионами, зорко следившими за каждым ее шагом, мыслью и словом. Август не прочь был отделаться от Анны Козель, но тихо, без огласки, порой ему даже становилось жаль прелестную графиню, но он был слишком слаб и бесхарактерен, чтобы противиться интригам, которые плелись вокруг него. При виде хорошенького личика он не мог устоять от соблазна: увлечь его ничего не стоило. Завязывалась новая любовная связь, как две капли воды похожая на прежние, кончавшиеся для короля ухмылкой и зевотой, а для его любовниц слезами.
Кенигсмарк, Тешен, Шпигель, Эстерле нашли утешителей, и это несколько успокаивало Августа, когда он думал о Козель, но он понимал также, что Анну нельзя ставить на одну доску с ними. Любой из них он мог что-нибудь вменить в вину, графиня была безупречна. Однако Анна грозилась в случае измены лишить жизни короля, а потом себя, и это не было пустой угрозой. Последовал приказ следить за графиней, опасались, как бы она не вздумала приехать в Варшаву. Флемминг хорошо знал слабоволие короля. Он сам однажды, лишившись благосклонности Августа, приехал к нему, несмотря на запрет, и без особого труда вернул прежнее расположение. Появись здесь Анна с ее красотой, высокими достоинствами, с ее властью над королем, и все их планы рухнут. Гофмаршалу Левендалю шепнули, чтобы он попытал счастья. У Анны Козель, все еще молодой, красивой, были к тому же драгоценности, имения, дома. Надо было во что бы то ни стало найти возможность обвинить ее в измене.
Однажды утром Хакстхаузен, друг графини, застал ее в слезах: она подбежала к нему вне себя от возмущения.
– Подумайте, – вскричала она, – этот наглец, этот негодяй Левендаль, обязанный мне всем, осмелился объясниться мне в любви. Я выругала его, как самого последнего негодяя, и пригрозила написать королю. Пусть радуется, что не получил пощечины.
Хакстхаузену с трудом удалось ее успокоить, графиня дрожала от гнева и обиды, из глаз ее текли слезы.
– О! Несколько месяцев тому назад, – сказала она, – он не посмел бы так меня оскорбить.
Поступок Левендаля окончательно убедил графиню, что час ее пробил. Анна слышала о Марыне Денгоф, ее и всю их семью знали здесь по каким-то нашумевшим в свете приключениям.
