ВВС, получил тяжелые ожоги в авиационной катастрофе во время войны и в результате стал угрюмым и замкнутым. Ее мать Диана была эффектной светской львицей, которая мало интересовалась детьми – хотя в конечном счете родила еще пятерых. Патти надолго разлучили с младшими братом и сестрой, Колином и Дженни, которых отправили на попечение родственников обратно в Англию, и она часто плакала в подушку, засыпая в одной из сменяющих друг друга безрадостных школ-интернатов.
В 1951 году, после рождения третьей дочери, Полы, Диана развелась с Джоком и вышла замуж за Бобби Геймер-Джонса, отставного гвардейского офицера, от которого у нее родится еще двое сыновей. Геймер-Джонс был домашним тираном, склонным к физическому насилию над женой и падчерицей с оттенком изобретательного садизма. Он также завязал открытый роман с женой соседа, на что Диана закрывала глаза, даже когда любовница мужа нацарапала своим бриллиантовым кольцом эротическое послание на ветровом стекле его машины.
Подобный стоицизм перед лицом откровенной неверности обычно и ожидался от женщин класса Дианы; даже свингующие шестидесятые не смогли искоренить эту специфически британскую норму. Когда Патти, в свою очередь, придется столкнуться с еще более вопиющим примером, она поначалу отреагирует точно так же, как ее мать.
Она не стала терять времени и познакомила Джорджа со все еще эффектной Дианой, которая уже развелась с Бобби Геймер-Джонсом, с сестрами Дженни и Полой, братом Колином и единоутробными братьями Дэвидом и Робертом (у последнего было семейное прозвище Бу). “Моя мать обожала Джорджа, – вспоминает она. – Как и все остальные члены семьи. Он был такой милый, такой естественный и забавный”.
Даже обычные строгости, направленные на сохранение приватности Джорджа, были отменены ради Бу, который в то время учился в школе-интернате в Сомерсете. “Когда Джордж приезжал, чтобы забрать его из школы, Бу заранее выяснял, во сколько тот появится, и его школьные приятели выстраивались в очередь со своими альбомами для автографов”.
Патти, в свою очередь, мгновенно прониклась симпатией к родителям Джорджа – энергичной Луизе и флегматичному Гарольду, а также к его братьям Гарри и Питеру. Она обратила внимание, что даже теперь Джордж относится с большим пиететом к старшему, Гарри, в то время как “Пит был больше похож на младшего брата, чем сам Джордж”.
Хотя в Патти не было ни капли снобизма, она не могла не отметить культурных различий между их семьями. Например, в ее изысканном семействе из Южной Англии слово “чай” означало изящную послеполуденную церемонию с тонкими ломтиками хлеба с маслом, пирожными и чаем “Эрл Грей”, тогда как в семье пролетариев-северян Харрисонов под этим понимался плотный полдник, состоящий из пирога со свининой или ветчины в сопровождении кирпично-красного пойла, которое “замешивалось”, а не заваривалось, “и все держали ножи и вилки, словно авторучки”.
Патти стала предметом зависти молодых женщин по всему миру, но в равной степени – заклятым врагом особо фанатичных поклонниц Джорджа, которые привыкли считать его своей личной собственностью. Она получала письма с угрозами на множестве языков – самые отвратительные послания неизменно приходили из Америки, – авторицы которых сообщали ей, что они уже являются девушками Джорджа, и угрожали убить ее или наложить на нее проклятие, если она не уберет от него свои лапы.
Поскольку ее лицо теперь часто мелькало и в газетах, и в модных журналах, появиться на публике без маскировки означало подвергнуться риску физического насилия. Однажды ночью после шоу Beatles в Hammersmith Odeon, когда они с Синтией Леннон выходили через служебный подъезд, чтобы сесть в лимузин Джона, пять фанаток напали на Патти и беспощадно пинали ее своими итальянскими туфлями с острыми, как стрелы, носами, пока не подоспела помощь.
С другой стороны, когда она появлялась на публике вместе с Джорджем, ей приходилось мириться с тем, что она превращалась практически в невидимку. “Когда мы были где-то типа отеля, – вспоминала она, – кто-нибудь, бывало, открывал дверь перед ним, а потом захлопывал ее у меня перед носом”.
Она также была введена, насколько это было возможно, в крохотный кружок молодых женщин, у которых была единственная общая – и весьма обременительная – черта: способность вызывать зависть или ненависть у миллионов других молодых женщин по всему миру. Патти приходилось чаще общаться с Синтией Леннон, но не из-за естественного родства душ, а просто потому, что Брайан, который ради маскировки разделял Beatles во время их редких отпусков, обычно отправлял вместе Джона и Джорджа: вероятность трений в этом случае была меньше, чем в комбинации Джон и Пол.
Синтия была достаточно дружелюбной, хотя всегда казалась немного отстраненной; кроме того, она была явно затюкана пренебрежительным отношением Джона. Не шло на пользу делу и то, что Джон демонстрировал очевидную слабость к Патти, которая напоминала ему его идеал женщины – Брижит Бардо.
У Патти было гораздо больше общего с Джейн Эшер – девушкой Пола, происходившей примерно из того же слоя среднего класса, что и она сама: отец Джейн был известным врачом, консультирующим специалистом, а мать – классическим музыкантом; когда-то она преподавала гобой Джорджу Мартину. Джейн не желала мириться с затворничеством, которое Брайан предписывал женам и постоянным подругам битлов, и продолжала строить успешную карьеру театральной и киноактрисы. Патти тоже пока не собиралась отказывалась от модельного бизнеса, обнаружив, что пользуется гораздо бóльшим спросом благодаря новому налету магии Beatles.
Ринго стал вторым битлом, вступившим в официальный брак: в феврале 1965 года он женился на бывшей ливерпульской парикмахерше Морин Кокс, с которой познакомился в “Пещере”. Какой бы тихой и застенчивой ни была “Мо” – она не навсегда останется такой – ее появление лишь укрепило чувство, что эти четыре женщины, у которых, казалось бы, были самые веские причины для солидарности, по-прежнему расколоты по линии Север-Юг.
Назойливость фанатов в центре Лондона стала настолько серьезной проблемой, что Брайан решил, что “его мальчикам” стоит переехать в пригород: возможно, там будет легче обеспечить приватность. Лишь Пол до поры до времени оставался в своем пока еще секретном гнездышке на верхнем этаже дома семьи Эшер на Уимпол-стрит в Мэрилебоне.
Задача найти дома для остальных троих была возложена на бухгалтера Брайана, меланхоличного чеха по имени доктор Уолтер Страх, который ограничился поисками в пределах “пояса биржевых маклеров” – богатых пригородов в Суррее, к юго-западу от Лондона, где сам и проживал. В результате Джону и Ринго достались монументальные псевдо-тюдоровские коттеджи в охраняемом поселке Сент-Джорджес-Хилл в Уэйбридже – давнем прибежище таких звезд шоу-бизнеса, как Чарли Дрейк и Эрик Сайкс, – а Джордж оказался в городке Эшер, на границе Лондона и Суррея, где доктору Страху подвернулось бунгало 1950-х годов постройки под названием Kinfauns – с четырьмя спальнями, садом площадью в три четверти акра [30 соток],
