деревья, траву и небо и думал: «Да, чувак, вот оно»”.
В 1965 году это вещество было легальным и вполне доступным, в основном через врачей (в том числе стоматологов), поскольку предполагалось, что оно благоприятно воздействует на определенные психические расстройства. Но в Лондоне LSD еще не был коммерциализирован, и его поставщики (исключительно американцы) относились к нему как к чему-то среднему между религией и естественным правом – нечто вроде вакцины против полиомиелита в 1950-х. В роскошной квартире в Челси, пышно именовавшейся Всемирным психоделическим центром, бесплатно раздавали маленькие квадратики белого хлеба с LSD.
Джон тоже вскоре оправился от их первого трипа, решил, что он был чудесным, и – не знающий тормозов в этом, как и ни в чем другом, – в течение следующих полутора лет принял, по его собственным прикидкам, около тысячи доз. Однако осмотрительный Пол все еще колебался, стоит ли ему проходить собственную добровольную инициацию.
Патти, после первого трипа с Джорджем и Леннонами, попробовала вещество еще только один раз. “Это было на заднем сиденье в психоделическом «роллс-ройсе» Джона, мы ехали в загородный дом Брайана в Суссексе. Когда мы приехали, то носились по всему дому, словно дикие животные. Брайан никак не мог нас утихомирить; ну, он никогда не мог. Я помню, как стояла у большого высокого окна, смотрела вниз и думала, что могу спрыгнуть и не причинить себе никакого вреда. Это навсегда отвадило меня от LSD”.
Кислотные трипы были более безопасными, если отправляться в них не в одиночку, а с поддержкой кого-то еще, поэтому Джордж и Джон часто принимали вещество вместе. LSD, как они считали, не только расширял их сознание, но и сокращал разницу в возрасте – эта пропасть, зиявшая между ними с момента первого знакомства, так и не исчезла полностью. “[Под кислотой] у нас с Джоном были очень интересные отношения, – вспоминал Джордж. – То, что я был младше или меньше ростом, его теперь никак не смущало. С тех пор я проводил с Джоном больше времени, чем с остальными”.
При этом у Джорджа – и только у него одного – проявился загадочный побочный эффект: “После того как я принял ЛСД, у меня возникла эта навязчивая мысль – просто слова «йоги Гималаев». Я никогда раньше ни о чем подобном не думал, но это продолжало возвращаться… «Йоги Гималаев». Как будто кто-то нашептывал мне”.
Идея использовать ситар в “Norwegian Wood” была совершенно спонтанной и, как он вспоминал, сработала мгновенно. “Мы подключили микрофон, записали – и это просто попало в десятку”. На самом деле Норману Смиту, блестящему звукоинженеру Parlophone, пришлось изрядно повозиться, чтобы уловить “своенравные пики и очень сложную форму волны” инструмента, не прибегая к намеренному искажению.
Ни разу не взяв ничего даже отдаленно похожего на урок игры на ситаре, Джордж просто сыграл основную мелодическую линию Джона нота за нотой. Эксперимент чуть не завершился преждевременно, когда он порвал струну: запасной не было, да он и в любом случае понятия не имел, как ее поставить или настроить. К счастью, всегда находчивый Джордж Мартин знал, где можно получить помощь по вопросам ситара.
Организация Asian Music Circle (“Азиатский музыкальный кружок”) была создана в 1954 году для пропаганды и продвижения в Британии индийской музыки, танца и культуры; она также впервые познакомила чопорных англичан с йогой. Штаб-квартира организации находилась в Финчли, в северном Лондоне, в доме основателей кружка – индийца Аяны Ангади, бывшего воинствующего троцкиста и борца с империализмом, и его английской жены, художницы и писательницы Патрисии Фелл-Кларк.
Супруги в сопровождении четырех своих детей лично привезли струну для ситара в студию “Эбби-Роуд”. В качестве благодарности их пригласили остаться и присутствовать при записи, во время которой Патрисия сделала наброски Джона и Джорджа за работой.
Пока эти двое продолжали свои совместные опыты с LSD, главным коллективным развлечением Beatles оставались “посмеяшки”: между собой они называли Rubber Soul, вышедший в декабре 1965 года, “травяным альбомом” – и вполне заслуженно.
Поскольку трое из них теперь жили в пригородном поясе Суррея, сложился особый маршрут совместных поездок на работу в студию “Эбби-Роуд”. Сначала “роллс-ройс” Джона забирал Ринго, который тоже жил в Уэйбридже, буквально за углом, а затем заезжал в Эшер, чтобы подобрать Джорджа; оттуда до студии было около часа езды. К несчастью, уже через пару миль клубы дыма в тесном пространстве, за плотно закрытыми и затемненными окнами бесшумно скользящего “роллс-ройса”, начинали вызывать спазмы тошноты, а не смех.
“К тому времени, как мы добирались до Хаммерсмита, мы были изрядно укурены двойными дозами этих косяков, – вспоминал Джордж. – И, когда приезжали в студию, просто вываливались из машины”. Но они все еще в достаточной степени благоговели перед Джорджем Мартином, чтобы никогда не курить во время записи.
Rubber Soul, по словам Мартина, был “первым альбомом, представившим миру новых, повзрослевших битлов”. На этой пластинке были песни Джона “In My Life” и “Nowhere Man”, а также “Michele” Пола, но самый впечатляющий качественный скачок демонстрировали два трека, снова доставшиеся Джорджу.
“Think For Yourself” сразу же брала за душу неожиданным ре-минорным аккордом: песнь торжествующего мачо, отчасти напоминающая смягченную версию “Positively 4th Street” Боба Дилана, где на смену дилановской надменной инертности пришла мелодическая энергичность. У песни “If I Needed Someone” был звенящий рифф, основанный на аналогичном риффе Роджера Макгинна из группы Byrds (из электрической версии старой народной песни “The Bells of Rhymney”), – что сам Джордж признавал в послании Роджеру, – и длинная плавная кода, “которая звучала, словно гимн бесприютности”.
“If I Needed Someone” стала второй (после “Don’t Bother Me”) песней Харрисона, породившей кавер, и принесла ему первый хит в качестве композитора, когда манчестерская группа Hollies довела свою версию до двадцатого места в британском чарте. Ходили слухи, что Джордж отозвался об их интерпретации как о “дрянной” – вполне в его духе, – хотя позже он уверял лид-гитариста Hollies Тони Хикса, что ничего подобного не говорил.
Ситар, на котором он практически случайно сыграл в “Norwegian Wood”, породил повальную моду среди британских поп-музыкантов, впоследствии получившую название “рага-рок”. Брайан Джонс, гений-мультиинструменталист из Rolling Stones, мгновенно освоил инструмент и сыграл на нем на двух треках – “Paint It Black” и “Mother’s Little Helper”, – а группа Traffic использовала ситар в двух хитовых синглах, “Paper Sun” и “Hole In My Shoe”.
Но если для многих это был просто способ придать банальнейшим поп-текстам оттенок загадочной многозначительности, то с Джорджем все было иначе. Они с Патти – которая полностью разделяла его новую навязчивую страсть – стали частыми гостями в штаб-квартире Азиатского музыкального кружка в Финчли, где подолгу беседовали с Аяной Ангади об индийской религии и культуре.
Джордж также взял там несколько уроков игры на ситаре у одного
