из музыкантов, входивших в кружок, в постоянной надежде, что скоро из Индии прибудет Рави Шанкар – величайший из ныне живущих мастеров ситара и близкий друг Ангади. Кроме того, они с Патти позировали для Патрисии Ангади – из этого впоследствии получился их свадебный портрет.
Ему было двадцать два, а ей на год меньше – в середине шестидесятых и в его, и в ее социальном классе это считалось вполне подходящим возрастом для брака; кроме того, Джон и Ринго вроде бы продемонстрировали, что табу, запрещающее битлам иметь жен, больше не действует. Тем не менее в предложении, которое Джордж сделал Патти, когда они гуляли по Лондону сразу после выхода Rubber Soul, не было обычной непосредственности подобных моментов: “Давай поженимся, – сказал он. – Я переговорю с Брайаном”.
Они поехали прямо к дому Эпстайна в Белгравии, и Джордж, оставив Патти в машине, зашел внутрь. Через пятнадцать минут он появился с благословением Брайана: поскольку у битлов не было гастрольных обязательств в конце января 1966 года, свадьба могла состояться двадцать первого числа.
Патти признается, что испытывала некоторые сомнения по поводу того, чтобы выйти замуж за битла и взвалить на себя все, что с этим связано. Но она была глубоко влюблена в Джорджа, а у его мира была не только пугающая, но и соблазнительная сторона. “За всю мою жизнь никто никогда обо мне не заботился. Наоборот, это я заботилась о брате и сестрах. Теперь Брайан заботился обо мне так же, как о Джордже, и это было чувство абсолютной защищенности”.
Но оборотной стороной этой защищенности был полный контроль Брайана над их жизнью. Она всегда мечтала о традиционной церемонии в церкви, с подружками невесты и конфетти, но Брайан постановил, что свадьба должна быть как можно более скромной, чтобы свести к минимуму риск присутствия прессы. Она даже не могла заказать свадебное платье у кого-то из ведущих кутюрье, которых знала по своей модельной практике, поскольку в этом случае секрет мог утечь из мастерской. Поэтому ей пришлось скомпилировать свадебный наряд из готового мини-платья из красного переливающегося шелка от Мэри Куант и белых чулок.
По настоянию матери она пригласила на свадьбу отца, который давно вернулся из Кении и жил где-то в деревне в Девоне, хотя она много лет не видела Джока Бойда и даже не слышала о нем. “Я собираюсь выйти замуж за Джорджа, – написала она отцу. – Он из Ливерпуля, уверена, что он тебе понравится…” Джок, очевидно, ничего не знал о событиях ее взрослой жизни и при этом оставался таким же чопорным викторианцем, каким был всегда. Он запретил ей выходить замуж – парень явно слишком молод, и к тому же Джоку ничего не известно о его происхождении (в классовом смысле), но она не послушалась.
Церемония состоялась в магистрате Эпсома, рано утром, в тщетной надежде свести к минимуму освещение в прессе. Джон и Ринго были в отпуске и, как ни удивительно, не сочли нужным специально вернуться домой, чтобы присутствовать на свадьбе Джорджа, как он присутствовал на свадьбах их обоих. Брайан и Пол взяли на себя обязанности шаферов, а Патти вел к алтарю брат-близнец ее матери, дядя Джон, независимый писатель, который все еще жил в Африке и которого она и трое ее братьев и сестер всегда любили больше, чем отца или жестокого отчима Бобби.
После этого был торжественный обед в “Кинфонсе”, где родственники со стороны невесты и жениха непринужденно смешались без всякого намека на социальное неравенство или культурные различия по линии Север-Юг. Когда двое школьников – единоутробных братьев Патти заскучали во время длинных тостов, Пол повел их в сад пострелять из лука Джорджа, продолжая вести себя как добродушный дядюшка, даже когда одна из стрел со звоном отскочила от его безупречного “роллс-ройса”.
В конце концов давление Флит-стрит на Брайана достигло такой степени, что он был вынужден устроить официальную пресс-конференцию. Джордж со смехом вспоминал, как он сделал предложение Патти при первой же их встрече в поезде во время съемок A Hard Day’s Night, но она не восприняла его всерьез. Он, однако, стал гораздо менее любезным – ему это было нетрудно, – когда его спросили о якобы имевшей место ссоре с Hollies из-за их “дрянного” кавера на “If I Needed Someone”.
В июне следующего года Рави Шанкар в очередной раз прибыл в Британию на гастроли, которые на этот раз включали исторический дуэт с Иегуди Менухином, величайшим скрипачом мира (и почетным президентом Азиатского музыкального кружка). Джордж побывал и на концерте Шанкара в Альберт-холле, и на ужине, который Аяна и Патрисия Ангади дали в честь гостя у себя дома.
Шанкару в то время было около 45, его лицо выражало мягкость и крайнюю скромность, столь часто сопутствующую гениальности. “Я мог встречаться с кем угодно, побывать дома у любой кинозвезды, познакомиться с Элвисом, но я никогда не встречал человека, который по-настоящему произвел бы на меня впечатление, пока не встретил Рави, – вспоминал Джордж, – потому что он никогда не пытался произвести на меня впечатление. Это было его сущностью, именно поэтому он научил меня столь многому, не сказав ни слова. Все шло через личный пример”.
В перерыве между концертами Шанкар побывал в “Кинфонсе” и дал для Джорджа и Патти частный концерт, в котором участвовал также мастер игры на парных барабанах-табла Алла Ракха; Джон и Ринго заехали послушать их из Уэйбриджа. Затем Рави формально предложил Джорджу свои услуги в качестве учителя игры на ситаре, на что тот едва смел надеяться: “Было так приятно обнаружить, что мастер такого уровня готов начать с нуля с новичком”.
При всей мягкости манер Шанкара в нем не было и намека на заискивание перед битлом, даром что знаменитый ученик неизбежно должен был увеличить известность своего учителя в тысячу раз. “Один случай многое сказал мне. Зазвонил телефон, и я положил ситар, встал и уже собирался перешагнуть через него… и тут Рави как стукнет меня по ноге и говорит: «Первое, что ты должен понять, это что тебе следует больше уважать инструмент». Есть и другие вещи, которые нельзя делать: например, перебирать четки указательным пальцем или сидеть, направив ступни в сторону кого-то другого, и даже задувать палочку благовоний дыханием изо рта. Все это часть дисциплины, и это правда – ты не будешь ничего ценить, если не имеешь уважения”.
Ситар предъявляет к своему исполнителю гораздо бóльшие физические требования, чем гитара: нужно сидеть на полу скрестив ноги, левая нога поверх правой, не поддерживать его как гитару, а позволить инструменту найти собственный баланс, чтобы на левую руку,
